Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

Я оглядел свою команду. Мышь сидела прямо, сложив руки на коленях. Тим привалился к стене, борясь с зевотой — день вымотал его до последней капли. Костыль все так же неподвижно сидел на соломе.

— Отличная работа, — подытожил я. — Вы все сегодня очень хорошо постарались. — Помолчав немного и дав команде насладится моментом триумфа, я устало добавил: — Ладно. Я сейчас к настоятелю. Отнесу бутыль и мешочек. Вы останетесь здесь и приберетесь. Привыкайте держать ваше рабочее место в порядке. Как закончите, расходитесь. Тихо. По одному.

Я взял бутыль в одну руку, мешочек с травами в другую. Постоял секунду у выхода, прислушиваясь: тишина, только сверчки стрекочут за стеной амбара, да собака тявкает за забором.

— До завтра, — махнул я рукой своей команде и скрылся за углом амбара.

Вечерний, затихающий приют — это совсем другой мир.

Днем здесь шум, движение, голоса: грубые окрики прислужников, детский плач, скрип телег во дворе. Днем приют живет той уродливой, покалеченной жизнью, которая только и возможна в месте, где несколько десятков детей заперты за высоким забором. Но к вечеру все замирает. Коридоры превращаются в длинные темные тоннели, пахнущие сыростью и старым деревом. Свет масляных ламп, и без того скудный, угасает уже к десяти часам. Остаются только пятна лунного света на полу, пробивающиеся через заляпанные окна.

Я шел по коридору первого этажа, прижимая бутыль к груди. Шаги мои по привычке были почти беззвучны, хотя сейчас это была уже избыточная мера предосторожности.

Странное ощущение — идти по этим местам не украдкой, не как лазутчик, а как человек, имеющий право здесь находиться.

Лестница на второй этаж. Ступени здесь были особенно скрипучими. Я знал это и опять-таки по привычке ступал у самой стены, где доски опирались на балку. Наверху еще один коридор. Здесь пахло иначе: воском, чернилами и немного ладаном. Территория власти. Канцелярия, архив, комнаты служителей. И в самом конце, за тяжелой дубовой дверью, кабинет настоятеля.

У двери, на табурете, сидел дежурный прислужник, Прокопий, мужик лет сорока, тощий, с вечно кислым выражением на одутловатом лице. Он сидел, привалившись к стене, и, кажется, дремал, но при моем приближении мгновенно открыл глаза. В меня уперся цепкий, настороженный взгляд, словно у дворовой собаки, учуявшей чужого.

— Стой, — произнес он хриплым шепотом. — Кто?

— Лис. Помощник настоятеля по медицинской части. Несу снадобья — отец настоятель велел оставить в кабинете.

Прокопий прищурился и окинул меня пристальным взглядом, снизу вверх, от стоптанных башмаков до бутыли в руках. Я стоял спокойно. Не суетился, не отводил взгляда. Пусть смотрит. Я здесь по праву.

— Знаю тебя, — буркнул он наконец. — Тот самый мальчишка, что кучеру графини помог. Настоятель предупредил, что придешь.

Он поднялся с табурета, достал из-за пояса связку ключей и отпер дверь. Щелкнул тяжелый замок и дверь отворилась с тихим скрипом. Семен посторонился, пропуская меня, и тут же шагнул следом, чтобы проконтролировать. Вполне себе разумное действие. Пускать приютского мальчишку одного в кабинет настоятеля, пусть и по приказу, на такое ни один дежурный не пойдет. Если что пропадет — спросят по полной.

Лунный свет заливал комнату, растекаясь по полу серебристым прямоугольником. В этом свете кабинет казался каким-то нереальным, словно нарисованным углем и мелом. Массивный стол настоятеля — темное пятно в центре. Шкаф с бумагами у стены. Иконы в углу.

Я подошел и аккуратно поставил бутыль с отваром на подоконник. Рядом положил мешочек с чайным сбором. Поправил, чтобы инструкции сразу бросались в глаза. Потом отступил на шаг и окинул композицию оценивающим взглядом.

Два абсолютно простых предмета. Но в них заключены часы работы, точные пропорции и знание, накопленное за десятилетия. А еще в них — перспективы. Отвар для Афанасия — это демонстрация. Анна Дмитриевна увидит результат: ее старый кучер, последняя живая нить, связывающая ее с погибшим мужем, пойдет на поправку. И она запомнит, что избавление пришло из Никодимовского приюта. Она запомнит настоятеля, который воспитал такого смышленого мальчика. И что самое главное, она запомнит самого мальчика. Пусть пока смутно и нечетко, но запомнит.

А мешочек с чайным сбором — это другое. Это личное. Это плата за покровительство, за новый статус, за свободу, за право выходить за ворота. Настоятель каждый вечер будет заваривать этот сбор, и каждый вечер он будет вспоминать, кто его приготовил. Зависимость, выращенная из благодарности, — самая прочная из зависимостей.

Две простенькие вещицы на столе. Два сложных узла в паутине, которую я плету.

Я повернулся. Прокопий стоял у двери, скрестив руки на груди и делая вид, что рассматривает иконы в углу. Но я-то знал, что он следил за каждым моим движением. Это была профессиональная привычка хорошего сторожа.

— Все, — произнес я ровным голосом. — Отвар и чайный сбор для отца настоятеля. Как было велено.

Прокопий кивнул и указал мне головой на выход.

— Ступай, — тихо проговорил он. И, помедлив, добавил: — Аккуратнее на лестнице. Третья ступенька сверху шатается.

Я мельком взглянул на него. Предупреждение о скрипучей ступеньке, вроде бы сущая мелочь, ерунда. Но это только на первый взгляд. На самом же деле это была первая фраза от абсолютно постороннего работника приюта, обращенная ко мне не как к безымянной приютской шавке, а как к человеку, которому следует подсказать дорогу.

— Благодарю, — откликнулся я.

Прокопий ничего не ответил. Он уже вновь сидел на своем табурете и готовился досматривать прерванный сон.

Третью ступеньку сверху я перешагнул. А по остальным на этот раз прошелся без опаски, как полноправный член приютского коллектива.

Обратно я шел не торопясь. Все дела на сегодня были закончены, и у меня выдалась редкая минутка покоя, когда тебя уже ничто не подгоняет.

Общая спальня встретила меня духотой и тяжелым дыханием двадцати с лишним подростков. Тусклый свет масляной плошки едва позволял различить ряды коек. Я нашел свою практически наощупь.