В коридоре повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.
Я смотрела на его профиль — жёсткий, благородный, с лёгкой горбинкой на носу и упрямо сжатыми губами — и вдруг поняла то, чего не понимала раньше.
Теурус не холодный. Он просто научился не показывать, как ему больно.
— Теурус, — позвала я тихо.
Он не обернулся.
Я сделала шаг к нему. Ещё один. И ещё. Пока не оказалась прямо за его спиной, почти касаясь его грудью.
— Я ничего не помню, — сказала я. — Совсем ничего. Ни про вас, ни про себя. Я оказалась в мире, который должна знать, и не узнаю ничего. Это страшно.
Он молчал, но я видела, как напряглись мышцы на его шее.
— Но кое-что я чувствую, — продолжила я. — Когда Мерис рядом — мне спокойно. Когда Аргус язвит — хочется улыбнуться. А когда ты смотришь на меня вот так… — я запнулась, подбирая слова. — Мне хочется узнать, что скрывается за этой маской.
Теурус резко развернулся.
Мы стояли так близко, что наши дыхания смешивались в морозном воздухе.
— Ты не готова, — выдохнул он.
— К чему?
— Ко мне.
Я подняла руку и коснулась его щеки. Ледяной, как и всё вокруг. Но под моими пальцами он вдруг стал теплеть.
— А если я скажу, что хочу попытаться?
Его глаза вспыхнули жёлтым. Тем самым диким, звериным огнём, который я уже видела у братьев. Только у Теуруса он был другим — глубже, древнее, опаснее.
— Тогда ты должна знать, — его голос превратился в рычащий шёпот, — что со мной не будет легко. Я не умею быть нежным, как Мерис. Не умею шутить, как Аргус. Я умею только защищать. И любить. До конца. Без остатка. Так, что сама сгоришь.
Я смотрела в его глаза и видела в них отражение чего-то такого же древнего, как этот замок. Как сам лёд. Как моя собственная сила.
— А если я хочу… сгореть? — как завороженная прошептала я.
И в следующий миг его губы накрыли мои.
Это не было похоже ни на поцелуй Мериса — нежного и трепетного, ни на поцелуй Аргуса — агрессивного и собственнического. Это было что-то иное. Глубокое, как океан под нашим замком. Тёмное, как полярная ночь. И бесконечное, как сама вечность.
Теурус целовал так, будто впитывал меня. Будто пытался запомнить каждую клеточку, каждую эмоцию, каждую мысль. Его руки легли на мою талию, но не сжали — просто держали, словно я была самым хрупким сокровищем в мире.
А когда он оторвался, в его глазах стояло что-то, отчего у меня защемило сердце.
— Ты вернулась, — прошептал он. — Наконец-то ты вернулась.
И в этом шёпоте было столько боли и надежды, что я не выдержала — сама потянулась к нему, обвивая руками его шею, прижимаясь всем телом.
— Я здесь, — ответила я. — И никуда не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
И я не врала. Я действительно не хотела возвращаться.