— Повтори.
— Они… они сказали, пусть идёт. Там его и закроют. Там всё готово.
Голос внутри отозвался мгновенно.
Высокая вероятность засады в архиве.
— Да заткнись ты хоть раз, — прошептал я.
Вера подхватила с пола плащ Ершова, быстро обшарила карманы и достала тонкую карточку доступа, пачку патронов и сложенный лист.
— Тут схема, — сказала она.
Я встал и взял лист.
На нём был план сухих доков. Три красных крестика. Один у входа через дренажку. Второй над складом двенадцать. Третий внизу, у подземного уровня.
— Они уже всё расставили, — сказала Вера.
— Хорошо.
Она вскинула на меня глаза.
— Хорошо?
— Теперь хотя бы знаем, где резать.
С кухни потянуло гарью. Гера, видимо, что-то устроил во дворе всерьёз.
— Уходим, — сказал я. — Быстро.
Паша вдруг схватил меня за штанину.
— Тёма, не бросай меня тут. Они же меня убьют.
Я посмотрел на его руку. Потом на него.
— А ты думал, когда дом продавал?
— Я ошибся.
— Ты всё время ошибаешься в одну сторону.
Лиза тихо сказала:
— Пошли.
Она уже всё решила внутри себя. И была права. Мы не могли тащить это с собой.
Я сбросил его руку и вышел в коридор.
У самой двери в мастерскую остановился. Вернулся на шаг. Поднял с пола старую семейную фотографию, которая валялась в грязи у стены. Мать, я, Лиза. Снято во дворе лет десять назад. Углы мятые. Стекло треснуло.
Я сунул фото за пазуху и вышел.
Во дворе нас встретил Гера, весь в саже и с довольной мордой.
— Машина больше никуда не поедет, — сообщил он.