— Ребро покажи.
— Живой.
— Покажи.
Я расстегнул куртку. По боку шла длинная красная полоса от ножа. Кровь уже подсохла. Лиза промыла рану так, что я шипел сквозь зубы.
— Терпи, — сказала она.
— Я и терплю.
— Нет. Ты ворчишь.
Гера ткнул пальцем в карту.
— Слушайте сюда. Если в архив уже кто-то вошёл, времени у нас мало. Корпус подтянется к рассвету. Сухие доки к тому часу закроют плотно.
Вера кивнула.
— Значит, выходим сразу.
— Через главный вход нас заметят, — сказал я.
— Через дренажку тоже. На схеме крест у самого тоннеля.
— Вижу.
Я взял план ближе к лампе.
Сухие доки были старым промышленным кишком у реки. Давно мёртвый район. Половина складов пустая. Половина забита старым хламом. Под ними шли дренажные каналы, тоннели обслуживания и старые силовые короба. Если знаешь место, можно пройти тихо. Если место знают другие, тебя там и положат.
На схеме корпуса кресты стояли грамотно. Один у дренажки. Один на крыше двенадцатого склада. Один внизу, у архивной двери. Засада шла не на шару. Люди Коршунова готовились.
— Можно зайти сверху через крановую галерею, — сказала Лиза. — Помнишь, там мостик вдоль третьего склада?
Я кивнул.
— Помню. Он старый.
— Держит, если идти по ребру. Мы там в детстве лазили.
— Ты в детстве хотела сдохнуть пораньше, — буркнул я.
— Зато район знаю.
Вера посмотрела на карту ещё раз.
— Это даст нам угол входа, которого нет на схеме.
— Даст, — сказал я. — Только кто-то уже внутри. И этот кто-то умеет работать с архивом.
Гера поднял глаза.
— Сколько вообще таких людей может быть?
— Мало, — ответил я. — Очень мало.
Голос внутри отозвался сразу: