Я уже хотел отойти, но она вдруг шагнула ближе и быстро ткнулась лбом мне в подбородок. На секунду. Потом сразу отпустила руку и отвернулась.
— Всё, иди уже. А то я сама передумаю и с тобой полезу.
— Люблю тебя.
— Заткнись и иди.
Нормально попрощались.
Мать подозвала меня взглядом уже с баржи. Я спрыгнул обратно на настил.
— Что?
— Наклонись.
Я наклонился. Она, лёжа под одеялом, всё равно умудрилась поймать меня за ухо.
— Ай, мам.
— Чтоб помнил.
— Что именно?
— Что я тебя даже отсюда достану, если начнёшь дурить.
— Да понял я уже.
— Не понял. Но это потом.
Она отпустила. Лицо у неё было уставшее донельзя. Глаза живые.
— Вернись, — сказала она снова. — Просто вернись. Не красиво. Не героем. Просто вернись.
— Вернусь.
— Ну и хорошо.
Отец сидел рядом, завернувшись в чужой плащ, как старый злой филин. Когда я подошёл к нему, он только коротко сказал:
— На четвёртом не бери главный пульт с ходу. Сначала смотри питание. Если у них там уже воткнуты новые мосты, тебя может шарахнуть обраткой прямо в мозги.
— Спасибо. Очень ласково.
— Я не умею ласково.
— Уже заметил.
Он помолчал.
Потом всё-таки добавил:
— Я бы пошёл сам. Просто сейчас от меня там пользы меньше, чем гордости.
— Я знаю.
— Вот и не бесись на это.
— Не бешусь.