— Говорит, что моя слава растёт.
— Поздравляю. Ты всегда хотел популярности.
— Да пошёл ты.
Катер шёл дальше.
Анна держала маршрут хитро. То под стеной, то под старой трубой, то в тени опор. Видно было: район она знает не по картинке.
— Слушай, — сказал я. — Ты давно по этим кишкам бегаешь?
— По этим — нет. По соседним — достаточно.
— Романов знает, что ты против него?
Она помолчала секунду.
— Он знает, что я неудобная. Но до сегодняшнего дня думал, что это можно пережить в семье и бумагах. Сегодня я для него уже не родственница. Сегодня я дыра в контуре.
— Душевно у вас там.
— А у вас, я смотрю, просто курорт.
Тоже верно.
К речному приёмнику мы подошли через двадцать минут.
С виду — просто старая бетонная ниша под башней, куда когда-то заходили служебные баржи с кабелем и фильтрами. Сейчас половина стены обросла ржавчиной, створки у воды перекошены, на верхней галерее одна живая лампа и ни души.
Ни души — это всегда враньё. Вопрос только, где они сидят.
Анна заглушила мотор и шёпотом сказала:
— Дальше пешком. На пирсе две камеры. Одну я уже ослепила. Вторая живая, но слепая секундами. Идти надо точно, не топтаться. Внутри у приёмника дежурный пост, но он старый. Если повезёт, сидят двое и дремлют.
— А если не повезёт? — спросил Гера.
— Тогда бодрствуют.
— Очень полезное уточнение.
— Я стараюсь.
Катер ткнулся в бетон мягко. Мы выскочили на мокрый пирс и сразу ушли под навес из старых труб. Я поднял голову. Там, выше, над служебными корпусами, уже торчала сама Воронья башня.
Тонкая, тёмная, стеклянно-металлическая сволочь.
На фоне серого неба она выглядела так, будто вбита в город гвоздём.
— Вот это да, — тихо сказал Гера. — А я думал, башня — это так, красивое название.
— Это и есть красивое название, — ответила Анна. — Для очень некрасивого места.
Голос внутри тихо ожил:
Зафиксирован совместимый узловой контур.
Источник — четвёртый уровень башни.