Дистанция — малая.
— Я уже чувствую её, — сказал я.
— Что именно? — спросил Борисыч.
— Старый контур. Тот, что на четвёртом. Он живой.
— Значит, правильно идём.
Пирс был узкий. Скользкий. Слева вода. Справа стена. На середине стояла первая камера — чёрный глаз под козырьком.
Анна подняла руку.
— Стоп. Сейчас.
Она достала из кармана маленький планшет, что-то быстро нажала, и камера мягко повисла в одну сторону, как будто ей стало скучно смотреть.
— Пошли.
Мы проскочили под ней по одному.
Дальше была металлическая дверь в служебный отсек. Старый доступ, карточная щель и ручной кодовый барабан.
— Красота, — сказал Гера. — Два вида геморроя в одном.
— Не трогай руками, — сказала Анна. — У него тревожный контур на корпусе. Если дёрнешь без допуска, он тебе так свистнет, что услышат на третьем этаже.
— А приятно-то как.
Она приложила карту, потом повернула барабан, потом ещё раз карту — уже под другим углом. Замок щёлкнул.
— Заходите.
Внутри пахло пылью, мокрой проводкой и старым кофе. Настоящий служебный объект. Узкий коридор, шкафы вдоль стен, лючки с кабелем, лампы в решётках. Где-то выше гудела вентиляция.
И тишина.
— Где дежурка? — спросил я.
Анна показала налево.
— За углом. Если нам повезло, там двое. Если не повезло — трое. Один обычно на камерах, один на входе, один шляется курить к лестнице.
— Оптимистично.
— За что люблю мужчин, так это за умение называть план оптимистичным, когда он дрянь.
Вера пошла первой. Мы за ней. Двигались быстро, но без беготни. На таких объектах бегущая фигура палится лучше выстрела.
Дежурка и правда была за углом.
И нам почти повезло.
Там сидели двое. Один у мониторов, второй полулежал на стуле с кружкой в руке. Оба не ожидали гостей. Вообще.
Вера сняла того, что у мониторов, рукоятью в висок. Я подхватил второго за шею и вжал в стол. Кружка упала, кофе плеснуло на штаны и пол.
Он дёрнулся, мыкнул что-то в ладонь и сразу понял, что кричать не надо.