— Когда мир станет добрее.
— То есть никогда.
— Вот именно.
Отец поднялся. Медленно. Но встал.
— Я с вами не пойду, — сказал он. — И не потому, что не хочу. Потому что сейчас на ногах я вам там не боец, а камень на шее. Но в башню без меня вы всё равно не полезете вслепую.
Он взял карту, опёрся ладонью о край ящика и начал говорить уже как старый инженер, а не как человек после ада.
— Слушайте. На четвёртом этаже у них старый распределитель сигнала. Там контур первой серии. Если Артём дотянется до него, сможет посадить подтверждение приказов не выстрелом, а изнутри. Это лучше. Тише. Быстрее. Но для этого нужен прямой подход к ядру этажа. Через главный холл вы к нему не пройдёте. Через сервисный лифт тоже не сразу. Там есть боковой кабельный ход. Узкий. Грязный. По нему только ползком. На старых схемах его не любят рисовать. Зато он живой.
Анна слушала очень внимательно.
— Откуда ты это знаешь?
Он посмотрел на неё с лёгкой усталой усмешкой.
— Я эти штуки когда-то строил.
— Тоже верно.
— Значит, план такой, — сказал я. — Люди, раненые и родители уходят на северную мель в склад теплообмена. Лиза с ними. Анна ведёт хвосты и открывает нам речной приёмник. Мы вчетвером заходим в башню, сажаем подтверждение приказов, выбиваем вещание у Романова и отдаём городу новую правду уже не пакетом, а прямым голосом.
— “Мы вчетвером”, — повторила Вера. — Люблю, когда план короткий и скромный.
— А что тут размазывать.
— И как ты хочешь закончить? — спросил Борисыч. — Просто выйти в эфир и сказать “привет, я живой”?
Я подумал секунду.
Потом сказал:
— Да. Для начала этого хватит. А дальше — имена, архив, нулевой пояс, Красный Берег, посмертные прикрытия. Всё, что успеем выбросить наружу до того, как они нам откусят руки.
— Вот это уже похоже на нормальную работу, — сказал он.
Мать тихо сказала:
— Артём.
Я снова присел рядом.
— Что?
— Когда в эфир полезешь, не ори. Говори просто. Как людям. Без вот этой своей привычки иногда умнеть лицом.
Я уставился на неё.
— Спасибо. Очень вовремя.
— Я серьёзно.
— Я понял.
— Тогда хорошо.