— Монтировку, что ли?
— Гроб, запертый на надежный сейфовый замок, — поправляется он.
У Семы глаза лезут на лоб:
— Это чтобы покойник оттуда не вылез?
— Значит, мне нужны отмычки, масло, стетоскоп и… Там темно?
— В гостиной Донцова, которому подкинули гроб? Не думаю.
— А, ну фонарик без надобности, — заключает Анна.
Глава 36
Всю дорогу к Донцову Анна ерзает, потому как ей до смерти хочется рассказать об истории с цацками раньше, чем филер доложит об этом. Во сколько, любопытно, у него доклад? Она пытается представить, как выглядят ее метания по городу и безумные поступки глазами Василия, и едва удерживается от громких стенаний.
Однако с ними жандармы, и впереди — гроб с сейфовым замком, и шеф погружен в себя, и сейчас явно не время для исповедей. Поэтому она сидит тихо в своем уголке, крепко держится за фотоматон и надеется, что Архаров не пожалеет о том, что связался с такой странной и неуравновешенной особой.
— Итак, — он вдруг пробуждается от раздумий и вспоминает, что хорошо бы поделиться подробностями по делу с остальными. — Что нам известно? Полагаю, чиновника для особых поручений при собственной Его Императорского Величества канцелярии, статского советника Ефима Егоровича Донцова вам представлять не нужно — вы с ним знакомы.
— Одного даже прихлопнули, — усмехается старший из жандармов.
— Жаль, что не того, — ухмыляется ему в ответ Архаров.
— Дык приказа не было, а то бы мы запросто…
Они хохочут, вполне довольные друг другом, и Анна отворачивается к окну, пряча улыбку. Как дети малые, ей-богу.
— Так вот, — продолжает Архаров, — с утра сей господин по обыкновению отправился на службу. Его супруга осталась почивать, она раньше обеда не поднимается. Прислуга побежала по лавкам за покупками, а когда вернулась, то обнаружила посреди гостиной гроб. Я так полагаю, что Донцов потратил кучу времени, пытаясь открыть его силами своей канцелярии, но в конце концов ему пришлось сдаться и вызвать нас… То есть Анну Владимировну в основном.
Она вспоминает все неприятные минуты, которые ей пришлось испытать по вине этого чиновника, и невольно злорадствует.
— Сколько весит этот гроб? — задумывается другой жандарм. — Нешто артелью тащили?
— И чего Донцов его втихую на свалку не снес? Канцелярские ужас как суеты вокруг себя боятся, — рассуждает старший.
— Да как можно, человек при погонах всë же… — сомневается Архаров.
— Снес бы и не поморщился, кабы думал, что с рук сойдет. Поди, прислуга шум подняла, городовые прибежали, вот и некуда деваться стало.
— Странный подарочек, я вам скажу, — веселится младший. — И это если внутри покойника не окажется.
— А какой прок от гроба без покойника?
— Вот размах у канцелярских, аж завидки берут. Наши только на дохлую птицу горазды…
Тут они приезжают, а жаль. Анна бы слушала их балагурство и слушала.
Дом Донцова снаружи строг, а внутри чрезмерен. От обилия картин, нелепых статуэток, кружевных подушек и вычурных кресел у Анны рябит в глазах. Как только в эту гостиную умудрились впихнуть гроб!
А он между тем хорош, красного дерева, инкрустированный бронзой и перламутром. Одна беда — изрядно истерзан. Видно, что над ним знатно потрудились: по торцу царапины, будто крышку пытались поднять с помощью лома. На боку — рана, как от топора, в которой зияет металл.
— Что за диковина? — бормочет Анна, разглядывая это. — Железный каркас под деревом?
Вокруг пахнет сердечными каплями, где-то в глубинах комнат упоенно причитает женщина. Донцов бледный, дерганый, почти истеричный, мечется между кресел. Несколько человек в мундирах маячат у стен.
— Что именно произошло? — спрашивает Архаров, пока Анна начинает устанавливать фотоматон.