— Что она делает? — злится Донцов. — Это совершенно лишнее.
— Всего лишь следует протоколу.
— Забыли, где вы находитесь, Александр Дмитриевич? Здесь я вам диктую протоколы!
— Потерпевшие полиции не указ, — Архаров совершенно не скрывает насмешки. — Мы тут вполне себе официально, а куда жаловаться, вы знаете. Так что именно произошло?
— Сами не видите? — огрызается Донцов. — Наташа вернулась, а дверной замок выкорчеван. Глупая девка вместо того, чтобы сразу послать за мной, помчалась к будке…
— А коли бы за вами, что тогда?
— Это частное дело.
— Возможно. Если внутри гроба пусто.
Тут Донцов только ругается сквозь зубы, а Архаров отправляет жандармов расспросить прислугу и обойти округу, вдруг кто что видел. Наступившую тишину нарушают только щелчки фотоматона. Жаль, что гроб так безнадежно испорчен и порядочных снимков не получится.
Наконец Анна опускается на колени перед замком и раскладывает инструменты: тончайшие спицы, изогнутые крючки, плоские пластины с фигурными вырезами, пузырек с маслом.
Впрочем, замок — это не совсем верно. Всего лишь три отверстия разной формы, окруженные бронзовой розеткой.
И опять всё в царапинах.
— Пытались вскрыть? А чего не вскрыли?
От стены выступает худой человек в черном канцелярском мундире.
— С обыкновенным замком я бы справился, — объясняет он. — Это не сувальдный и не секретный… Да я вообще никогда такого не видел!
— Правда? — восхищается она. — Как любопытно.
Поскольку замочной скважины в привычном понимании нет, предполагается, что и ключа не положено. Пожалуй, Анне тоже никогда прежде не доводилось с таким сталкиваться.
Она вдевает в уши стетоскоп, гадает, с какого отверстия лучше начать. Есть ли логика в этой головоломке? Выбирает самую тонкую спицу, макает ее в масло и медленно вводит в круглое отверстие. Спица идет ровно, без сопротивления, но скоро упирается во что-то мягкое, пружинящее. Анна даже дышать перестает, начиная вращать спицу — на четверть оборота, еще на четверть. Стетоскоп передает сухой, короткий щелчок. Еще поворот — тишина.
Она возвращается назад, пробует иначе. Тишина.
— Не туда, — шепчет Анна. — Порядок не тот.
Канцелярский мастер склоняется ниже, пыхтит слишком громко, мешает, но она его не гонит. Понимает, как ему должно быть интересно.
Вынимает спицу, вытирает, начинает сначала с овальным отверстием. Теперь не вращает, а слегка надавливает, ища, где механизм поддастся. Стетоскоп доносит едва слышное «чвяк» — стопор опустился. Спица проваливается глубже.
— Вот так-то, — говорит Анна самодовольно. Дает себе короткую передышку.
За ее спиной кто-то входит в гостиную, шаги тяжелые, солидные.
— Правда, что ли, Донцову гроб подарили? — раздается веселый мужской голос.
— Никита Платонович! — ахает статский советник. — Как вы здесь?
— Ну вы же не думали, что я пропущу этакую забаву… А это, Александр Дмитриевич, ваша хваленая Аристова?
— Да помолчите вы, — просит Анна, не оборачиваясь. — Работать мешаете.
В сухом покашливании шефа ей слышится смешок.
— Совсем ополоумели⁈ — взвивается Донцов.