— Вот, — она показывает мешочек. — Это мое.
Он думает, супя брови. Заглядывает в нишу, забирает у нее изразец, пытается приладить его обратно.
— Давай, я покажу как, — предлагает она. — Вставляешь аккуратно, вот тут, видишь, пазы? Плитка должна в них войти. И просто толкаешь обратно. А чтобы открыть, давишь здесь, где узор сплетается.
Гимназист пробует — открывает и закрывает тайник, остается довольным.
Потом вспоминает про мешочек, спрашивает строго:
— А что у вас там?
— Памятные безделушки.
— Зачем вам помнить о жулике?
— Чтобы никогда не забыть. И впредь вести жизнь праведную и законопослушную.
Он смотрит на Анну, на нишу в камине. Искушение иметь собственный тайник, скрытый от родительского взгляда, перевешивает.
— Забирайте, — разрешает он. — Только маменьке про дыру в камине не сказывайте.
Анна выходит из особняка с тошнотворным ощущением совершенной подлости. Отчего же так гадко?
Она направляется к Литейному, спеша покинуть место преступления, но ведь не было никакого преступления! Даже филер Василий не вмешался, как тогда, в библиотеке. Анна вошла в тот дом по приглашению, ничего особенного.
И все же, все же…
Остановившись посреди улицы, она опускает голову и отупело разглядывает грязный снег под ногами.
— Не хочу, — говорит она вслух. — Не хочу ничего от Софьи, не хочу ничего от Раевского.
В конце концов, нашли же Медникову угол у какой-то вдовы, и ей найдут.
Жалованье вполне приличное, выживет.
Но страх оказаться без денег, без дома — сильнее здравого смысла. Нужно было откладывать, пока было с чего откладывать, но теплое гнездышко с Зиной и Голубевым казалось таким надежным. Наверное, она пыталась купить их расположение, отдавая все, что было…
Снова и снова — на те же грабли!
Резко развернувшись, она встречается взглядом с Василием. Тот, по обыкновению, выглядит равнодушным и скучным.
— Отвезите меня к Изюмову, — требует она.
Едва не впервые на ее памяти на безликом лице филера отражается что-то живое. И это — глубокое потрясение.
— Спятили? — грубо спрашивает он.
— Я знаю, что он револьвером таскался… Так не выстрелил ведь!
— А вы решили ему подсобить?
— Пожалуйста, — просит она взволнованно. — Пока я не передумала… Легко ли взглянуть в глаза человеку, которого ты разорила? Ну миленький мой!
— Только без слез, — бурчит он недовольно. — Давайте хоть до проспекта дойдем, там экипаж поймать проще.
Бывший банкир Изюмов ныне ютится над ломбардом. Анне открывает уставшая женщина в застиранном фартуке и сообщает, что хозяина в лавке внизу.
Она послушно спускается в ломбард, где за деревянным прилавком находит немолодого человека, отчаянно торгующегося с крикливой теткой из-за каких-то серебряных весов. Он одет опрятно, но не роскошно. Выглядит уверенным, но не грубым. Здоровым, но не цветущим. Всего в нем в меру.