— Это мой секретарь, — подает голос Донцов. — Так я и знал, что без Архарова тут не обошлось!
— Ну здрасьте! — возмущается шеф. — Ваш мертвый секретарь в вашей же гостиной, а виноват Архаров. Вызову-ка я, пожалуй, покамест патологоанатома, пусть осмотрит тело на месте. Хотя покойник сразу с собственным гробом — это очень предусмотрительно.
— Вас это забавляет? — угрюмо спрашивает Донцов.
— Ну что вы, я искренне скорблю.
Анна возвращается к фотоматону, делает новые снимки.
— Кто мог сделать такой замок? — задается она вопросом. — Это же столько усилий приложить надобно…
— Англичане, — предполагает канцелярский мастер.
Она фыркает:
— Папенька бы на вас обрушился за неверие в отечественных инженеров.
— Как дела у вашего папеньки? — тут же влезает Орлов. — В пятницу намечается торжественное подписание контракта. Я уже заказал пять ящиков шампанского.
— Как у него дела, он вам расскажет сам. Кажется, он на неделе ужинает у вас?.. Но, боюсь, кроме жалоб на бюрократию вы от него ничего не услышите.
— Старый добрый Аристов, — смеется Орлов. — Пощады от него ждать не приходится…
Донцов слушает их разговор с брюзгливым выражением лица.
— Ну отчего же, — невинно замечает Архаров. — Кроме ледокола, Владимир Петрович нынче крайне увлечен реформой семейного права.
— Как кстати! — оживляется Орлов, — Государь давеча сетовал, что наше общество застряло в предрассудках. Реформа — это хорошо, это очень вовремя.
— Господа, мой мертвый секретарь, — напоминает Донцов.
— Вы, к слову, нашли предателя в своем управлении? — вежливо спрашивает шеф.
— Это не ваше дело.
— Это не мое дело, Никита Платонович? — отстраненно задается вопросом Архаров. — Изволите жандармам передать?
Градоначальник надувает щеки, раздумывая.
— Да, лучше бы жандармам, учитывая записку, Александр Дмитриевич. А ну как вы и правда причастны, будете вести расследование против самого себя?
— Мы справимся силами Императорской канцелярии! — отчаянно протестует Донцов.
— Вот уж вряд ли, — отрезает Орлов. — Распорядитесь отправить кого-нибудь к Вельскому, пусть забирает расследование.
Анна вздыхает. Ну вот, такой прекрасный гроб из рук уплыл. Впрочем, в столичной жандармерии у нее есть связи — Петин братец Панкрат Алексеевич. Так что, может, ее еще и пустят посмотреть на разобранный замок и изучить его хорошенько.
Всë это долго: пока приезжает Озеров, а следом за ним и Вельский с Корейкиным и собственным патологоанатомом, пока они все решают, можно ли воспользоваться снимками с фотоматона Анны или сделать собственные, — итоге у нее просто забирают пластины. А время всë тянется и тянется, вечер бесстыже подглядывает в окна, напоминая, как мало осталось времени, чтобы опередить филера Василия.
Начальник столичных жандармов по-прежнему щеголяет высокомерным выражением лица, однако для Архарова делает некое исключение.
— Александр Дмитриевич, стало быть, теперича вы у нас фигурант дела об убийстве, — замечает он с намеком на приветливость. — Никита Платонович, а я вам говорил, что допрыгается голубчик. Больно дерзок и к погонам непочтителен.
— Клевещете вы на меня, Николай Николаевич, — смеется Архаров. — Я сего покойника прежде в глаза не видел. В тот единственный раз, когда нам с Анной Владимировной довелось побывать в канцелярии, нас встречал какой-то мелкий клерк. Ни секретарь, ни тем более его господин и не подумали выглянуть из своих кабинетов.
— И вы затаили на Ефима Егоровича злобу?
— Николай Николаевич!