— Я серьёзно.
— Я тоже.
Он смотрит на меня.
— Ты не боишься?
Думаю.
Боюсь ли я?
Да. Конечно, боюсь. Я боюсь всего — всю жизнь. Боюсь одиночества. Боюсь провала. Боюсь разочаровать маму. Боюсь не соответствовать. Боюсь быть «не кошерной».
Но сейчас — страх какой-то другой. Не парализующий. Живой.
— Боюсь, — говорю. — Но не настолько, чтобы сбежать.
— Уверена?
— Нет. Но всё равно — остаюсь.
Он улыбается.
— Ты странная.
— Я еврейка. Мы все странные. Пять тысяч лет странностей — это уже традиция.
Смеётся.
Целует меня.
И я думаю: чёрт, как же хорошо.
Завтрак у Наны. Опять гора еды.
Я уже не сопротивляюсь. Просто ем.
— Нана, можно вопрос?
— Спрашивай.
— Вы были замужем?
— Была. Сорок лет. Мой Гиви умер пять лет назад.
— Вы его любили?
— Конечно.
— Сразу? С первого взгляда?
Нана смеётся.
— С первого взгляда я хотела его убить. Он был наглый, громкий, самоуверенный. Пришёл к моему отцу и сказал: «Я женюсь на вашей дочери». Даже не спросил меня!
— И что было?
— Я сказала — никогда. Он сказал — посмотрим. Приходил каждый день. Приносил цветы. Пел под окном. Ужасно пел, кстати. Соседи жаловались.