И теперь — расплачиваюсь.
Гуччи просыпается. Смотрит на меня жёлтыми глазами.
— Знаешь, в чём моя проблема, Гуччи?
Молчит. Конечно.
— Моя проблема в том, что я всю жизнь делала всё правильно. Училась хорошо — красный диплом. Работала усердно — свой бизнес. Не пила, не курила, не спала с женатыми. Ну, почти. Один раз. В двадцать четыре. Профессор. Не считается.
Гуччи зевает.
— И что я имею? Пустую квартиру. Кошку. И три часа ночи с вопросом «и это — всё?».
Гуччи спрыгивает с кровати. Уходит.
Даже кошке неинтересны мои проблемы.
Встаю. Иду на кухню. Наливаю воду.
Смотрю в окно.
Москва — ночная, пустая, чужая.
Думаю: может, пора что-то изменить?
Но что? Как?
Бросить работу? Уехать? Начать заново?
Страшно.
Очень страшно.
Поэтому — не делаю ничего.
Возвращаюсь в кровать.
Лежу до утра.
Смотрю в потолок.
Сейчас.
Тбилиси. Утро.
Просыпаюсь от запаха кофе.
Давид — на балконе. В одних джинсах. Смотрит на город.
Солнце освещает его спину — широкую, мускулистую, покрытую шрамами.
Раньше не заметила — было темно.
Теперь вижу: шрамы везде. На лопатках. На рёбрах. На пояснице. Длинные, короткие, старые.
Откуда?
— Доброе утро, — говорит он, не поворачиваясь.