Я развернула фольгу:
– Я принесла тебе еще жареного мяса.
Он издал вой, тихий и жалобный. Я слышала, что Берта говорит быть осторожной, не просовывать пальцы через сетку и все такое. Но я не отрываясь глядела на Косточку и твердила, чтобы он не боялся. Потом я всунула кусок мяса через сетку, положила рядом с ним и стала ждать.
Его нос задергался, когда запах жареного мяса достиг ноздрей. Он встал и принюхался.
– Иди, Косточка, – сказала я. – Это для тебя.
Он сделал шаг вперед, не отрывая взгляда от куска мяса. Он сделал еще шаг, а потом еще, пока не оказался прямо рядом с моей рукой. Затем он схватил кусок мяса, проглотил его одним махом и завилял хвостом.
Вправо.
Влево.
Вправо.
Три маленьких помахивания, как будто бы в знак благодарности.
Я повернулась к Берте.
– Ты это видела? – спросила я.
Женщина кивнула:
– Конечно же видела. Признаюсь, я думала, что ты точно останешься без пальца или двух. – Она потянулась в карман своего фартука и достала оттуда соленые крекеры. – Дай ему это, – предложила она.
Я дала Косточке крекеры, и когда он проглотил и их, то снова замахал хвостом.
Потом Берта помогла мне найти ошейник, который Гас сделал из старого кожаного ремня. Мы взяли веревку в сарае и привязали ее к ошейнику. Я побежала в дом и захватила еды. Немного кукурузных хлопьев. Кусочек булки с изюмом. Пару ломтиков колбасы.
После я понеслась обратно к ловушке, а Берта бежала прямо за мной с криками «Подожди меня!».
Четырнадцать
Косточке совсем не понравился ошейник. Он брыкался, как дикая лошадь, когда я надевала его, и мотал головой в разные стороны. Потом он уперся ногами в землю, как осел, когда я потянула за веревку, чтобы вывести его из ловушки. Но после того, как я выложила дорожку из колбасы, как Гензель и Гретель – из хлебных крошек, мне удалось отвести его за собой, шаг за шагом, к дверям дома. Когда мы попали внутрь, Берта сразу же закрыла входную дверь, а я развязала веревку. А потом мы уселись на диван и стали наблюдать за ним.
Он обнюхал все, что было можно обнюхать в этом доме. Потрепанный зеленый коврик у парадной двери. Кресло Гаса. Бертину корзинку с пряжей. Потом он очень внимательно осмотрел и остальной дом, изучив вешалки на задней двери, слизав крошки с линолеума под кухонным столом. Когда он заметил одну из кошек на подоконнике, то разок гавкнул. Кошка выгнула спину и зашипела. Я вздохнула с облегчением, когда Косточка в ответ просто ушел прочь. Берта беспокоилась, что он будет гоняться за кошками, и, честно говоря, я тоже немного этого побаивалась.
Через какое-то время он устал от обнюхивания, прилег рядом с диваном и заснул. На цыпочках я подошла к нему, присела рядом и стала гладить его шерсть, шептать его имя. Я не могла поверить, что у меня есть своя, личная собака.
Когда Гас пришел домой, то был жутко рад видеть Косточку, сидящего здесь, на кухне, пока Берта готовила жареную курицу и фасоль.
– Ну не здорово ли?
Я не могла оторваться от пса. Я гладила его по голове, трепала за ушами и почесывала живот.
– Он что, правда здесь? – спросила я.
– Это точно, – кивнул Гас.
– Да, а еще он чем-то пахнет, – сказала Берта, поморщившись. – Тебе надо будет хорошенько его искупать завтра.
– Я так и сделаю.