Семнадцатилетний генерал: читать начало книги онлайн

– Не надо, – произнес юноша и, быстро распрощавшись, пошел в указанном направлении.

Через час он рассчитывал оказаться там, за леском. По его мнению, если семья так и не появилась в Климове, значит, и у свекрови двоюродной тетки она точно быть не может. Но с учетом наступления вечера там можно было рассчитывать на ночлег и на уточнение подробностей прихода в их деревню гитлеровцев.

Алексей стремительно шел по лесу, преодолевая четыре версты, на которые указал сосед в деревне. До нужного ему места оставалось совсем немного. Дорог и троп рядом видно не было. Лес казался глухим, а потому он перестал чего-либо опасаться и шагал, не останавливаясь и не прислушиваясь к посторонним звукам. Именно один из таких внезапно остановил его и заставил присесть на корточки и осмотреться по сторонам. Где-то далеко за деревьями несколько раз воздух прорезали винтовочные выстрелы. Просвет между деревьями впереди уже указывал на наличие деревенских построек. Значит, путь его завершался. Оставалось только узнать причины стрельбы и кем, против кого она велась. Догадки в его голове возникали самые разные. А выстрелы неожиданно зачастили. Били из винтовок и карабинов. Потом в общий шум вероятного боя вклинился громкий треск работы пулемета, причем вражеского. Его Алексей уже научился распознавать на слух.

Неожиданно его кто-то сильно толкнул в спину. Юноша полетел вперед и упал на землю лицом вниз. Сердце его сжалось в груди от неожиданно испытанного им страха. Позади громко крикнули на него по-немецки очень низким и хриплым голосом. Его снова толкнули, сначала в бок ногой, а потом снова в спину и приказали подняться. Немецкий язык Алексей знал совсем немного, учил его в школе, большого старания не проявлял, но сказанное сразу понял. Прямо перед ним стояли два немецких солдата с карабинами в руках. Один держал юношу на прицеле, а второй в это время открыл его школьный портфель, что лежал в это время на земле, и вытряхнул его содержимое на траву.

Школьные тетрадки и кое-какие ученические принадлежности гитлеровцы распознали сразу. По изменившимся выражениям их лиц было понятно, что они успокоились, увидев перед собой не солдата или разведчика противника, а всего лишь школьника, да еще и сильно напуганного. Карабин, наведенный на Алексея, был опущен. Губы солдат растянулись в улыбках, лица порозовели. Вещмешок за спиной парня они даже не стали открывать, только похлопали по нему рукой, как бы убеждаясь, что в нем нет оружия или боеприпасов. Позволив юноше собрать свои школьные принадлежности, они приказали ему жестами идти вперед.

В последний момент, когда уже все тетрадки были помещены назад в портфель, Алексей увидел на земле те самые документы умерших от ран в обозе красноармейцев, что взял с собой и держал все время при себе. Испытав от этого шок, он быстро сунул их назад в портфель и лишь по отсутствию должной реакции немецких солдат понял, что они его оплошности не заметили. Несмотря на это, нервозность у юноши возросла. Его затрясло. Голова втянулась в плечи. Он начал жалеть себя и безропотно подчинился воле немцев.

Куда его вели, он не знал. Просто послушно следовал в том направления, что указывали гитлеровцы. Потом, когда через несколько минут они вошли в деревню, его снова досмотрели, теперь уже другие солдаты. Они проверили содержимое вещмешка, заглянули в школьный портфель и повели его дальше. Затем его подвели к большой деревянной постройке, напоминавшей колхозный амбар. Одна створка широких дощатых ворот была сразу распахнута перед ним часовым. Юноша по команде, грубо произнесенной на немецком языке, вошел во мрак помещения. Створку ворот за ним тут же заперли, и он замер на месте, не решаясь шагнуть вперед, пока глаза не привыкли к темноте и не довелось осмотреться вокруг.

Первое, что почувствовал Алексей, была смесь запахов хранившегося тут когда-то зерна, соломы и еще чего-то, что дает людям плодородная земля. Но все это было перемешано с теми ароматами, что обязательно присутствуют в воздухе помещения, где находится большое количество людей. Последнее сразу же подтвердилось детским плачем, старушечьими причитаниями, стариковским ворчанием и просто негромкими словесными переговорами.

– Алеша! – вдруг услышал юноша свое имя, произнесенное женским голосом.

Его позвали, громко и настойчиво. Сразу стало понятно, что в этом помещении его кто-то хорошо знает. Не это была не мать. Речь родного человека парень узнал бы сразу.

– Алеша, иди к нам! – снова обозначил себя женский голос.

Глаза юноши к этому моменту уже привыкли к плохому освещению внутри амбара, в который солнечный свет проникал снаружи лишь через несколько крошечных окошек. В левом углу сидела одетая по-деревенски та самая двоюродная сестра его матери, к которой он шел едва ли не с самого утра.

– Иди к нам, Алеша. Мы тут, – замахала она ему рукой, подзывая к себе.

При этом на лице ее выступили слезы.

Юноша пошел в ее сторону. Сидевшие повсюду в амбаре люди расступались, освобождая ему дорогу, но при этом внимательно рассматривая его так, как рассматривают чужака на своей территории.

– Ты, наверное, к нам шел? А мы тут, как видишь, – заговорила женщина, указывая ему рукой на крохотное место у стены, где можно было присесть. – Германцы по нашей деревне еще вчера прокатились, осмотрелись по сторонам и уехали. А сегодня пришли снова. Злые такие. Во все дома начали заходить. Собак постреляли. А нас вот час назад сюда всех согнали зачем-то.

В это время где-то за снаружи послышались выстрелы и ударили несколько пулеметных очередей, которые заставили встрепенуться людей в амбаре. Сразу же заплакали маленькие дети, начали ругаться испуганные старики.

– А это вот у сельсовета бой идет. Наши селяне там красноармейцев видели. Они в лес хотели уйти, а немцы им не дали. Теперь вот стреляют.

Алексей от досады опустил голову. Его пренебрежение осторожностью стоило ему свободы. Вместо матери с сестрами он нашел неволю у врага, правда еще и с дальней родственницей в придачу. Оправдывал теперь он себя только тем, что наконец был не один.

Его двоюродной тетке было на вид лет около сорока. Точный возраст ее он не знал, но помнил слова матери, что та довольно поздно, по деревенским меркам, вышла замуж. Ее муж работал на машинно-тракторной станции, слыл деловитым и работящим, а еще непьющим. Считался хорошим хозяином и отцом. Примерно через месяц после начала войны его мобилизовали по повестке, и, где он находился сейчас, никто не знал. Рядом с теткой сидели и прижимались к ней ее дети: шестилетний мальчик и четырехлетняя девочка. Чуть поодаль находился старший сын, которому, как вспомнил Алексей, было примерно тринадцать лет. Копаясь в памяти, юноша пытался вспомнить, когда последний раз был у тетки в гостях, как звали ее детей и свекровь, которая сидела с другой стороны. Но прошло уже несколько лет, и он даже удивился тому, что двоюродная сестра матери так легко узнала его, едва только увидела у входа.

– Я маму ищу, тетя Рая, – тихо сказал он, обращаясь к родственнице. – Думал, что она у вас может быть. Поэтому сюда и пришел. А тут немцы!

– Не приходила она к нам, – ответила та.

– Тогда я вам досаждать не буду. Уйду сразу, как появится возможность. Или сбегу ночью. Попробую выбраться отсюда, – продолжил Алексей.

Его тетка задумалась и вдруг, изменившись в лице, нахмурилась, посмотрела на него жалостливым взглядом. Глаза ее наполнились слезами, губы затряслись.

– Нет, Алеша. Я тебя никуда не отпущу. Мне теперь надеяться не на кого, – затрепетала она, цепляясь в него руками. – Муж мой мобилизован. Брат тоже на фронте. Близких людей рядом почти не осталось. Родня только дальняя. Остальные все успели уехать до прихода германцев. Я тут одна со свекровью осталась да с детьми. Идти мне некуда. А мужика крепкого на хозяйстве нет. Да и ты не чужой мне. Никуда я тебя не отпущу. И пропадешь ты один. Вон даже не знаешь, где мать твоя. А куда пойдешь? Где искать ее будешь? Нет! Я тебя никуда не пущу. С нами останешься, что бы ни случилось.

Алексей стал возражать, но тетка Рая была настойчива. Плакала и уговаривала его остаться. Дети вторили ей. Самые маленькие тоже заливались слезами, подобно матери, и висли у него на руках, словно пытались удержать его возле себя одновременно и жалостью, и силой. Юноша сдался под их напором и обмяк.

– Ладно. Хорошо. Так и быть, останусь у вас на какое-то время. Поглядим, что дальше будет, – ответил он и опустил голову.

Глава 2

Яркий и тонкий солнечный луч, пробиваясь через оконное стекло и щель между расшитыми узорами занавесками, коснулся умиротворенного лица крепко спящего Алексея. По мере подъема небесного светила над горизонтом золотистая полоса света еще сильнее и настойчивее освещала его лоб, брови, веки и скулы, покрытые редкими веснушками. Наконец яркий солнечный свет заставил юношу пошевелиться. Где-то поблизости громко и пронзительно прокукарекал петух, заявляя всей округе о наступлении утра и начале нового дня. Промычала корова в хлеву, закудахтали куры. Алексей поморщился, борясь с ярким солнечным лучом, не дававшим ему досмотреть сон. Он почесал рукой нос, чмокнул губами, поморщился и повернулся на другой бок, не пробуждаясь, решив спать дальше вопреки всему происходящему вокруг него.

Юность брала верх над обстоятельствами. Истраченные днем ранее силы требовали восстановления и по природе своей могли это делать бесконечно долго. Сон одолевал молодой организм с невероятной силой, особенно в утренние часы, когда солнце только собиралось показываться над горизонтом. В это время сон невероятно глубокий, крепкий, сладкий. Пробуждаться именно в эти часы тяжелее всего. Сопротивление организма подъему будет огромным. А потому ему легче не противиться, а просто расслабиться и продолжить спать, что и делал семнадцатилетний молодой человек.