Семнадцатилетний генерал: читать начало книги онлайн

В обозе все телеги были заполнены либо ранеными бойцами, которые не могли передвигаться самостоятельно, либо немногочисленным имуществом и оружием, среди которого был станковый «максим» и ротный миномет. К самой крепкой на вид повозке была прицеплена полевая кухня. Имелось также и немало трофеев, включавших в себя ручные пулеметы, автоматы и карабины. У многих бойцов на поясе красовалась кобура с «вальтером» или же «люгером», чем каждый из них, что было заметно, сильно гордился как добытым в бою трофеем.

Из непродолжительных разговоров с солдатами Алексей узнал, что подчиненное лейтенанту подразделение успело немало повоевать, несколько недель назад попало в окружение, прорвалось из него, следовало с боями к линии фронта и несло потери среди личного состава. Включало оно в себя немало бойцов из других воинских частей, волею судьбы оказавшихся в нем из-за фронтовой неразберихи, когда приходилось отставать от своих и пробиваться дальше, поступая в подчинение чужим командирам.

Юноша также заметил, что лейтенант пользовался у солдат большим уважением как храбрый и грамотный командир, обеспечивший их не только боевой работой, но и по возможности едва ли не полноценным воинским довольствием, чем большинство его бойцов было довольно. Не в каждой выходящей из окружения воинской части удавалось наладить хотя бы периодическое горячее питание.

– Командир у нас что надо! – похвалился Алексею один из красноармейцев. – Храбрый до отчаяния, но при этом очень расчетливый, все видит наперед и о нас заботится.

После этих слов юноша задумался о том, чтобы самому попроситься в сводный отряд лейтенанта, тем более что уже увидел в нем трех вооруженных мужчин в гражданской одежде, ранее примкнувших к нему. Но решил свою мысль воплотить в жизнь немного позже, после сдачи в госпиталь на территории мастерских промкомбината обозного имущества. Трудность в этом деле Алексею в тот момент виделась только одна: чтобы ему вновь не поручили руководить людьми, лошадьми и телегами, от которых он очень хотел избавиться, а желал по-настоящему заняться боевой работой, а не транспортировкой раненых.

Все задуманное казалось ему вполне осуществимым, нужно было только шустро выкрутиться, избавиться от порученного еще директором школы руководства обозом. Но в сложившуюся ситуацию вклинился случай. На территории госпиталя Алексей встретил своего односельчанина, приходившегося ему дальним родственником.

– Возвращался бы ты, парень, к матери в деревню, – сказал ему тот, своими словами вгоняя юношу в уныние и навевая тягостные мысли о судьбе близких ему людей. – Тяжело ей одной. Все на ней. Твои отец и брат воюют. Да и сам ты непонятно где.

Без мужских рук дома у него оставались младшие сестры с матерью да престарелая бабушка. Алексей не видел их уже около месяца и лишь знал, что в его родные края война еще не пришла. Но расстояние до них было небольшим, и немецкие передовые части могли оккупировать его деревню буквально через один-два дня, если на своем пути не встретят серьезного сопротивления Красной армии. В последнем юноша начинал сильно сомневаться. Город, где он учился, обороняло немного людей. С вооружением были проблемы. Помощи войск, переброшенных из тыла, не было видно совсем.

– Рад, что не ошибся в тебе. Тут люди кое-что уже поведали, – вывел его из оцепенения директор школы, оказавшийся сам на территории развернутого в промкомбинате полевого госпиталя. – Сказали, что грамотно руководил обозом, никого не бросил, задачу выполнил, уважение у подчиненных заслужил. А ведь самому младшему по возрасту возничему в обозе не меньше сорока пяти лет. Более молодых, что попадались, военный комиссар и партийное руководство на передовую отправляло.

– А как там сейчас на передовой, Виктор Афанасьевич? – спросил Алексей, разглядывая директора школы, внешность которого заметно изменилась за последние два дня далеко не в лучшую сторону.

Сказывались условия военно-полевого быта и ранение в руку. За час до их встречи санитары сменили ему повязку и дали умыться. Однако на большее рассчитывать не приходилось. Лицо покрывала седая щетина, одежда была грязной и пахла гарью городских пожаров.

– Тяжко! – коротко и тихо ответил тот, а потом кивнул в ту сторону, откуда доносились звуки разрывов снарядов и мин, слышались пулеметные очереди и частые хлопки выстрелов винтовок и карабинов, а над крышами домов в небо поднимались клубы дыма. – Утром немцы вошли на улицы города. Оборонять подступы к нему уже некому. Ночью все, кто мог, сюда перебрались или ушли своей дорогой. Кого смог, я здесь собрал. Оружия мало. Боеприпасов, считай, совсем почти не осталось. Так что, как погрузим всех раненых на подводы, будем уходить, пока единственную дорогу в тыл враг не перекрыл.

В ответ юноша высказал свое опасение на этот счет, сложившееся из общения с бойцами сводного подразделения, которым руководил храбрый лейтенант. Уничтоженный ими отряд немецких мотоциклистов как раз занимался разведкой путей подхода к городу именно с этого направления. Директор школы выслушал его и произнес:

– А ты свою задачу выполнил блестяще. Я горжусь тобой, Алексей. Скажу честно – не ожидал! Только молод ты еще, а потому я приказываю тебе пробираться домой, к матери и оставаться с ней и сестрами. Если немец попрет, то будешь выводить их со всем домашним скарбом в тыл, на восток.

Юноша с грустным видом призадумался. Директор школы теперь казался ему правым в своем наказе следовать в родную деревню. Родные ему люди жили у парня в сердце, и он часто думал о них и очень сильно переживал за их судьбу. Теперь же куда более верным казался ему путь не в подчинение к храброму лейтенанту-окруженцу и не в состав нового обоза, а домой. Полевой госпиталь сворачивался. Все его имущество и раненые бойцы грузились на подводы и грузовые машины. Уцелевшие защитники города формировали жиденькую колонну, смешанную с гражданскими людьми, женщинами, стариками и детьми, и начинали выходить по единственной дороге в тыл.

Алексей шел вместе со всеми. На спине он по-прежнему нес вещмешок с нехитрыми пожитками, а в руке держал портфель с тетрадками. От прежних обязанностей его освободили, обозом теперь руководил лично начальник полевого госпиталя. Через несколько пройденных километров юноша попрощался с директором школы и свернул с дороги. Шел он теперь один и держал путь к родной деревне, куда надеялся добраться уже к ночи и увидеть мать и сестер. Повозки с ранеными и пешая колонна военных и гражданских людей оставались где-то позади.

Когда же Алексей преодолел расстояние не меньше одного километра, за его спиной, там, где на дороге, ведущей в тыл, находились люди, раздались взрывы, послышались пулеметные очереди, часто застучали винтовки и автоматы. Там начался бой. Юноша вздрогнул от неожиданности. Находясь на пригорке, он резко повернулся назад и стал наблюдать за происходящим там. И то, что он видел, было страшным. Он даже не сразу понял, что вдалеке происходит расстрел гитлеровцами из засады колонны людей и конных повозок. Авангард, составленный преимущественно из людей храброго лейтенанта и опытных солдат из числа защитников города, отбивался от внезапного нападения на них немцев. Следовавшие на незначительном расстоянии от них бойцы ополчения залегли и поддерживали огнем сражавшихся впереди красноармейцев. Людская масса в колонне с диким криком отчаяния и воплями от испытываемого страха начала стремительно, давя друг друга, двигаться назад. Женщины, старики и дети бежали по открытому полю, стремясь как можно быстрее достичь ближайшего леса, где можно было укрыться от губительного огня оккупантов. Но едва самые быстрые из них преодолели первую пару сотен метров, как со стороны города, с того места, откуда начинался их путь, по ним ударили из пулеметов только что оказавшиеся там немецкие мотоциклисты. Метким огнем они стали безжалостно убивать беззащитных людей, в первую очередь уничтожая тех, кто был ближе всех к лесу. Затем они переключились на бежавших за ними следом. Их было больше, скопление куда более плотное, а потому почти перекрестным огнем вражеские пулеметчики эффективно разили почти всех, кто оказывался у них на прицеле. Затем наступила очередь тех людей, кто не смог далеко отойти от дороги или был ограничен в скорости передвижения из-за маленьких детей на руках или стариков. Их крики отчаяния и вопли ужаса звучали еще громче, режа слух каждому живому существу, что их слышало.

Видя все это, Алексей оцепенел от ужаса. Кровь кипела в нем от ненависти к гитлеровцам, к их безжалостной тактике уничтожения всего живого, если идеологически оно было чуждо их новой культуре. Ему хотелось убивать их голыми руками, душить и давить. Он едва ли не до крови стиснул зубы, сжал кулаки и, как раненый зверь, захрипел. Но при всей своей ненависти к врагу он ничего не мог сейчас сделать. Оружия при нем не было никакого. Воевать он не умел и боевого опыта не имел. Война втянула его в свои объятия, но еще не стиснула их так, чтобы поглотить целиком.

– Бегите быстрее! – вырвалось из груди парня.

Он увидел слева от себя несколько повозок, возможно, из своего бывшего обоза, что гнали изо всех сил возничие по полю к ближайшему укрытию. Их было немного. Но следом за ними, расстреливаемые напрямую немецкими пулеметчиками с господствующей высоты, бежали, надеясь на спасение и чудо, простые люди. Многие с детьми на руках.

Алексей ринулся вперед, бросился к ним навстречу и успел пронестись не меньше полукилометра, как споткнулся обо что-то и полетел вперед, кувыркаясь по земле. Едва остановившись, он поднялся на ноги и увидел бегущего на него бледного, с выпученными глазами возничего из его бывшего обоза, того самого, кто просил его вчера вечером сделать привал и дать отдохнуть лошадям. Мужчина лет пятидесяти, небольшого роста, с короткой густой бородой на худом и вытянутом лице бежал прямо на парня и уже протягивал ему вожжи рукой. Не добежав до Алексея всего с десяток метров, он упал на землю, невольно демонстрируя тому свою окровавленную спину. Юноша бросился к возничему, схватил его за плечи, рывком перевернул его тело на спину и тут же увидел его безжизненное лицо и то выражение глаз, которое отчетливо говорит о том, что тело бедняги покидает жизнь.

Алексей громко выругался. Потом взглянул на повозку. В ней лежали изрешеченные пулями два раненых солдата из числа тех, кто защищал город от врага. Смерть настигла их прямо на поле. Немецкий пулеметчик хорошо знал свое дело. Видя такое коварство врага, юноша окаменел. Дыхание у него почти остановилось, и пришел он в себя лишь после того, как услышал где-то на поле дикий вопль женщины, бежавшей точно на него. Перед ней, немного впереди, следовали и постоянно оборачивались два мальчика-подростка, видимо, ее сыновья. Они бежали гораздо быстрее матери, но не удалялись от нее далеко вперед, несмотря на смертельную опасность. Лица всех троих были искажены гримасами ужаса и залиты слезами. Чувство отчаяния сковало Алексея. Он не знал, чем сейчас сможет помочь беспомощной женщине и ее детям.

И тут ему в голову пришло решение. Он кинулся к повозке с телами убитых солдат и начал стаскивать их на землю, освобождая место для тех, кого уже сейчас можно будет срочно вывезти в безопасное место.

– Сюда! Ко мне! – крикнул он женщине и мальчикам.

Но те не слышали его. Ужас от царящей вокруг смерти сковал их волю. Но все же они спаслись от пуль. Первые густые заросли перед началом огромного лесного массива спрятали их от немецких пулеметчиков. Алексей и сам тут же потерял их из вида, но испытал одновременно с этим удовлетворение от того, что эта семья смогла уцелеть. Взгляд его снова устремился на поле и дорогу, где все еще гибли люди. К кровавой работе мотоциклистов активно подключились минометчики из числа тех гитлеровских подразделений, что перерезали дорогу колонне людей, выходящих из сданного врагу города. Мины сыпались сверху на головы тем, кто не смог покинуть смертельно опасного места, но еще не был сражен огнем пулеметчиков. Дикие крики и вопли от царящего ужаса доносились до Алексея. Прямо на его глазах один за другим падали на землю те, кого поражали пули или осколки. Раненые мирные люди в отчаянии звали на помощь, тянули руки, но кругом находили лишь точно таких же бедняг, как и они сами.

Юноша понял, что находится вне видимости тех, кто несет смерть. Он пребывал в относительной безопасности. Но стоять просто так он сейчас не мог. В нем снова боролись две личности, одна из которых тащила его в лес и отчаянно призывала к собственному спасению. Вторая тянула вперед, к людям, к ним на помощь. И он снова выбрал трудный и опасный путь. Переломил оковы страха и потянул за собой под уздцы лошадь с повозкой в сторону открытого поля и дороги, где гибли женщины, дети и старики.

Проскочив через первый открытый участок, Алексей увидел маленькую девочку, сильно напомнившую ему одну из его сестренок. Она громко плакала, стояла одна посреди тел мертвых или умирающих от ран людей и в полной беспомощности вертела головой, скованная страхом и одиночеством. Юноша побежал к ней. Он понял, что по нему сейчас не стреляют. Что возможность помочь маленькой девочке у него есть. Он сможет вырвать ее из цепких лап смерти.

Бежать ему оставалось немного. Она уже смотрела на него, а он на нее. В глазах ее страх и слезы. Алексей отпустил лошадь и ускорил движение насколько мог. Через секунды он схватил ее на руки, но тут же оказался окутанным кусками вырванной из поля пулями земли. Это означало лишь то, что его действия заметили немецкие мотоциклисты и один из них сосредоточил огонь на нем. Юноша застыл на месте, втянул от животного страха голову в плечи, зажмурился и крепко прижал к себе подхваченную на руки девочку. Смерть в это время косила все живое вокруг него и на поле возле дороги. И он ждал ее, приготовился к гибели, окаменел в своем намерении принять ее и умереть, стоя с ребенком в своих объятиях.

Но все вокруг него неожиданно быстро, почти мгновенно закончилось. Где-то поблизости все еще гибли люди, а он оставался не тронутым пулями и осколками. Алексей открыл глаза, сообразив, что у немецкого мотоциклиста закончились патроны в стальной ленте и сейчас он перезаряжает пулемет. Значит, на спасение есть буквально несколько секунд. Судьба дает неожиданный шанс избежать смерти. Юноша резко повернулся назад и побежал к лесу. На ходу он подхватил вожжи рукой и потянул за собой лошадь с повозкой. Он двигался что есть сил и уже достиг первых зарослей, что скрывали его от взора гитлеровцев. Но останавливаться ему нельзя. Дыхание сбилось. Он пересадил девочку на телегу и продолжил бежать вперед. Вот перед ним спасительный лес. Грохот стрельбы и звуки разрывов мин в нем слышны не так сильно. Алексей упал на землю, пытаясь отдышаться. Его худенькая юношеская грудь вздымалась, пот заливал лицо и глаза. Девочка спрыгнула с телеги, упала в его объятия и прижалась к нему так сильно, будто он приходится ей родным человеком.

– Как тебя зовут? – еще не отдышавшись, спросил он ее через минуту, одновременно с этим попытавшись встать, чтобы продолжить путь.