Годы и минуты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так было и потом, когда я батрачил у брата. Кончали мы работу поздно, хотелось повеселиться, развлечься как-нибудь. И мы шли на деревню. Сначала пошатаешься, потом собак стравишь, потом получишь от владельца собак в ухо, и пошла катавасия. Подеремся, помиримся, а потом соберемся где-нибудь, и начинаются рассказы; кто был пастухом, кто плотником, кто на кирпичном заводе работал — всякий начинает рассказывать о виденном, об испытанном. Хотя и врут много, хвастают, а все же интересно послушать.

Вернешься домой поздно, а вставать надо утром чуть свет. И вот я, чтобы утром не было скандала, чтобы можно было в два счета встать и обуться, пустился на такую выдумку.

Все ребята бывало разуются и свои лапти, онучи, рукавицы бросают на печку. На печке все опорки, онучи перепутаются, а утром, когда надо обуваться, начинается на печке драка и возня. «Где мои лапти?» «Давай сюда мои онучи!» «Куда рукавицы задевали?»

Кончалось это тем, что приходил хозяин, и начинала палка гулять по спинам, и попадало всяко — и правым и виноватым.

А я облюбовал свое место на печке, аккуратно складывал туда свои вещи и утром уверенно вставал и знал, что все найду на своем месте. Пока другие метались в поисках своих лаптей, я быстро, хотя и без особой спешки обувался.

«Вот, — говорил брат, — без отца растет, а быстрее всех готов... А тут у вас и отец и мать, а ничему вы не научились!»

Я понял, что порядок в работе — уже полдела. Я видел, какая возня и неразбериха начинаются в конюшне, когда седлают лошадей. Люди выхватывали из разбросанных по конюшне, сваленных в кучу груд сбруи, хомуты, чересседельники, вожжи. Но этой лошади хомут оказывался велик, а той — мал. Начиналась толчея, ругань, поиски подходящей сбруи, а я тем временем спокойно и быстро запрягал, так как еще накануне положил и хомут, и дугу, и седелку, и вожжи своей лошади в определенное место.

Конечно, сил у меня, у мальчишки, было меньше, чем у здоровых, плечистых парней, но выходило так, что на деле я их обгонял. Великое дело порядок на месте, порядок в работе.

Наверное, не один я понимал это. Ведь видели другие, как просты и несложны мои ухищрения, но никто не придавал этому значения. Если бы я вздумал посоветовать кому-нибудь быть поаккуратнее с вещами и с временем, меня бы насмех подняли. Время у нас тогда не берегли. Никто не задумывался над ценой минуты. Да и где было задумываться над этим в нашей темной, треклятой, безалаберной жизни, которая неспешно шла себе на лапотном ходу!

И время у нас в деревне узнавали не по часам, а по солнцу, наглаз, поэтому в большинстве изб часы-ходики стояли запущенные или сломанные и висели больше для украшения. И вот меня очень заинтересовали эти машинки, отсчитывающие время. Они казались мне сложнейшими аппаратами, тиканье которых подгоняет жизнь, торопит нас. Я как-то тайком снял часы со стены в избе двоюродного брата. Я долго сидел над ходиками, пытаясь разобраться в винтах, шестереночках и зубчатых колесиках.

Ходики у брата давно уже не действовали. Механизм был опутан паутиной, клопы и тараканы прочно обосновались там под сенью неподвижных колес. Тогда я взял полбутылки керосина и куриное перо. Робея и волнуясь, разобрал механизм, промыл, прочистил, собрал все снова, повесил гирьку, и ходики пошли. Маятник качался, ходики тикали, и я простоял около них неподвижно, пока большая стрелка не проделала полного круга.

Ох, и горд был я тогда! Это была первая машина, пущенная мною, первая машина, которой я сам управлял. Я уже слышал тогда, что на свете есть сильные и умные машины, я уже ездил — правда, не без страха — в поезде, но все это мне казалось непонятным, недосягаемым. Все это было делом не моего ума, а вот тут вдруг маленькая машинка затикала у меня в руках.

Теперь я ходил по деревне и заглядывал в окна. И, если я видел где-нибудь, что маятник на часах неподвижен или на гире висит замок, утюг или еще какая-нибудь добавочная тяжесть, я заходил в дом и предлагал починить ходики.

Сперва мне не доверяли, думали, что я вру, давали с опаской, а потом убедились, что часы у меня в руках действительно оживают. И я стал немного подрабатывать на починке часов.

Но однажды мне попались какие-то уж очень запущенные ходики. Я взял их в лес, где пас лошадей. Провозился с часами долго, но заставил их итти; повесил для проверки, пустил.

Часы пошли. Я успокоился, решил вздремнуть полчасика, благо часы идут, время я знаю — значит, поспею домой к сроку, когда надо лошадей пригонять.

Спал я, казалось мне, недолго. Открыл глаза, смотрю — совсем темно, а на часах времени совсем еще немного. Должно быть, отстали мои ходики, обманули меня. Хватился я, а одной лошади моей нет. Что тут делать? Я решил сделать так: сейчас я скорее угоню лошадей домой, а потом пойду разыщу пропавшую и на этой же лошади отправлюсь в ночное.

Так я и сделал. Пригоняю лошадей, а хозяин вдруг говорит мне:

 — А где же моя лошадь?

— Да где-то отстала, — говорю, — я пойду сейчас за ней.

Он накинулся на меня:

— Пойдешь!.. Куда ты пойдешь? За костями пойдешь. Ее, наверное, волк съел.

А у нас там действительно было много волков. Ругался, ругался хозяин, но я уже не стал его слушать и побежал обратно к лесу, обещая сейчас же привести лошадь.

Иду я и все думаю: почему же это мои ходики отстали? Все как будто правильно починил. Вдруг слышу — совсем рядом фыркает, стучит ногами моя лошадь.

«Ах, — думаю, — куда зашла, дрянь этакая!»

Подбежал я ближе — что такое? Глаза уж больно ярко в темноте горят. Батюшки! Волк!..

Я испугался. Лошадь была спутана и не могла бежать. А волчище ходит вокруг нее, охаживает и все норовит за хвост ухватить. Волки обычно берут жеребят за загривок. Но это была высокая лошадь, и до загривка волку было не достать.

Тогда он схватил ее за хвост и стал тащить к себе. Это такой хитрый волчий расчет. Лошадь рвется, а волк ее внезапно отпускает, и лошадь сразу валится на передние ноги. В этот момент волк и прыгает ей на шею.

Я вижу, что волк уже схватил мою лошадь за хвост и рычит, тянет. Нужно помочь коняге. А как помочь? У меня с собой ни палки, ни кнута. Да и камня нет поблизости.