Годы и минуты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы вернулись к себе в деревню; в этот вечер в народном доме шел спектакль. Зал был переполнен.

— Ну, — говорит мне Никита, — иди, Ваня, на сцену, говори про комсомол.

А я боюсь итти: я привык говорить при народе только то, что выучил по роли, а тут надо самому от себя слова находить.

Затянул я потуже пояс; пригладил волосы и пошел на сцену. Открыл рот, поперхнулся, набрал в грудь побольше воздуха.

— Граждане, — сказал я, — граждане молодежь! Без комсомола плохо. Надо итти в комсомол, будет хорошо. Кто желающий записываться?

Воздух у меня кончился. Слова тоже. Сбежал я со сцены, но меня окружили парни и девушки.

— Верно, Ваня... А ведь правда, давай записываться. Мы уж давно...

Я стал объяснять, что надо написать заявление. На второй день пришло много ребят, и каждый спрашивал, как надо писать заявление. А я и сам-то не мог объяснить. Я тогда еще и газету прочесть был не в силах. Если перенос, так я уж другую строчку никак не найду. Помогли нам ребята, которые учились в четырехклассной школе. Написали заявления, отправили их в комитет, тут же выбрали бюро, и я стал секретарем деревенского комсомола.

В помещении сельсовета нам отвели специальную комнату. Я достал портреты вождей, повесил лампу. Когда я записывался в комсомол, я не совсем себе ясно представлял, что мы должны делать, но дела оказалось очень много. Прежде всего я решил повести борьбу с игрой, которая называлась «соседки». По вечерам в избе собиралось много молодежи. Парни и девушки становились в круг, а тот, кто ходил посредине, должен был выбрать себе любимую или любимого. Кого выбрал, с тем и должен целоваться. А я считал, что не дело комсомольцам целоваться, что не к лицу комсомольцу заниматься этими глупостями. Мне казалось это преступлением, и я решил искоренять зло.

Нашлись и серьезные дела. Наши комсомольцы чинили дороги, следили, чтобы молодежь не пьянствовала в базарные дни. Нас, комсомольцев, стали уважать в деревне. И, хотя я попрежнему ходил пешком, а не гарцовал на серой лошади, я чувствовал, что народ прислушивается к моим словам и дело у меня как будто получается.

ГЛАВА VIII

Я СПУСКАЮСЬ ПОД СЦЕНУ

Томило меня сознание, что нет у меня своего ремесла, что не приучены мои руки к тем сложным машинам, имея которые человек может сделать все, что он задумал. Мне нравились люди, работавшие у машин. Меня влекли к себе машинисты, механики, слесаря. Мне хотелось стать таким, как они!..

Я решил ехать опять на торфоразработки. Пришлось расстаться с моим другом Никитой Чепелевым. Я отдал ему гармонь — не делить же ее было пополам. А он давал ее в починку за свой счет и имел на нее бо́льшие права, чем я. Но я не остался без гармони. На Собинских торфоразработках ребята без спора отдавали мне свою гармонь, и я развлекал их по вечерам своей игрой. Собинские торфоразработки находились на станции Ундол, близ Владимира. В четырех километрах от них была Собинская текстильная фабрика. Я часто ходил на фабрику к молодежи. Меня сперва смешил немного их владимирский выговор на «о», но все же народ там показался мне чище, культурнее наших, дебринских. Молодежь носила брюки клёш, по флотской форме.

Мне это очень нравилось. Ребята были там организованные, бойкие, смелые. Нас они считали «деревней» и поддразнивали:

— Зачем сюда ходите? Поднаставим вот вам... черти болотные.

Но вражды у нас не было. Говорилось это в шутку. И мне захотелось пойти работать на фабрику, жить в казарме. Попробовал было пойти в ФЗУ, но меня не приняли, так как был я почти неграмотным.

Один наш деревенский парень, по фамилии Палашков, уговорил меня поехать с ним искать новой жизни в городе Орехово-Зуеве.

В те годы страна наша еще не избавилась от безработицы. Тысячи людей стояли в очереди на бирже труда. Пять дней болтались мы без дела в Орехово-Зуеве, ночевали на вокзале. Увидя, что ничего не выходит, собрались обратно в Ундол. По дороге мне Палашков сказал:

— Стой! Вспомнил! Я знаю, где можно определиться! Давай вернемся.

Я, недолго думая, поехал с ним обратно, но через пять дней он сбежал от меня. Я остался один, без работы, без жилья, без знакомых. Свой сундучок я сдал в камеру хранения ручного багажа. Денег у меня не было. Питался я где попало. Ночевал попрежнему на вокзале.

Один раз ночью я зашел в буфет, взял стакан чаю на последние копейки. Выпил чай и уснул. Слышу, что кто-то меня будит. Открываю глаза и вижу — это мой знакомый Зайцев. Он работал с нами на торфу. Оказывается, болтун Палашков и его взбаламутил. Зайцев поверил россказням Палашкова и приехал со своей женой и с вещами в Орехово-Зуево. Они уже пять дней жили на вокзале. Пошли мы вместе искать квартиру.

Бродили мы по деревне Дровосеки, близ Орехово-Зуева. Навстречу мне попалась славная старушка. Я решил: попрошусь я к ней.

— Бабушка, нет ли где у вас ночевать?

Она говорит:

— Я-то не хозяйка, а вон тут Иван Васильевич хозяин. Подите к нему, попросите вежливо, по имени-отчеству, он и пустит.

Вижу, хозяин в огороде картошку роет. Я подошел:

— Здравствуйте, Иван Васильевич.

Он с удивлением поднял голову, оглядел меня.

— Здравствуйте!

Я говорю: