— Ах вы такие-сякие, шатуны горластые! Что вы ни свет ни заря музыку развели!..
И вот наконец подходим мы к нашей деревне. Начался у нас спор, кому же в свою деревню с гармонью входить. Я, может быть, об этой минуте все лето мечтал... Конечно, гармонь — это не лошадь, но все же инструмент богатый, и войти с ним в село почетно.
Спорили мы, спорили с Никитой, сошлись на том, что на одной улице он играть будет, на другой — я.
Встретил нас народ, дивится на мои сапоги и калоши, на новый картуз, на расписную нашу гармонь, поздравляет нас с прибытием. А теперь каждый из нас двоих старается гармонь на первый день другому сдать, потому что еще неизвестно, что нам за эту гармонь дома скажут. Может быть, еще заругают, зачем такие деньги на музыку истратили...
— Знаешь, — говорю я Никите, — знаешь что? Ты бери на день себе. Только помни, уговор наш дороже денег. Потом принеси ко мне гармонь-то.
А Никита говорит:
— А может быть, лучше на первый день ты возьмешь?
А брат мой двоюродный стоит за плетнем и смеется:
— Ладно, ладно, Ваня, неси домой, не бойся, не буду ругать. Играть-то ты умеешь?
— Умею...
— «Ах, зачем ты меня обожала» знаешь играть?
Растянул я мехи, прошелся пальцами по клапанам и заиграл «Ах, зачем ты меня обожала».
Брат идет рядом да похваливает меня, а я шагаю вразвалку и говорю ему этак через плечо:
— Никакой тут мудрости. Инструмент, конечно, своего требует, но и хитрости особой нет. Это вам, дядя, будет не паровой механизм... Вот на нем бы вы попробовали!..
ГЛАВА VII
Я ВЫХОЖУ НА СЦЕНУ
Бывали на торфоразработках приезжие из города. Они поддразнивали нас болотными чертями и ругали меня с Никитой, что растем мы непутевыми парнями, не видим смысла в жизни. От них мы слышали о комсомоле, и тогда еще, на болоте, заинтересовались мы этим делом.
В деревне гармонь сразу сделала нас с Никитой видными людьми. Мы стали завзятыми гармонистами. Я играл на всех свадьбах. Очень нравилось мне разъезжать со свадебным обозом. Лошадям вплетаются в гривы ленточки, дугу красят еловыми веточками, колокольчики навешиваются... А на передних санях я с гармонью. И даже мой старый недруг поп, который учил меня линейкой в школе, встретившись как-то на свадьбе, сказал мне:
— А из тебя, Ваня, вполне может со временем выйти человек.
Но мне казалось, что не то я делаю, пустым я занимаюсь. Не по этой дорожке в люди выходят. Слышал я о больших делах, которыми занимаются в нашей стране, слышал я, что народу стало легко учиться, что берут теперь в науку всех, кто учиться хочет, а я вот хожу попрежнему неграмотный, да только и радости у меня — на свадьбах гармонь растягивать.
В деревне у нас устроили народный дом. Позвали и меня туда работать по музыкальной части. Плясал я лихо. А во время своих скитаний наслышался много интересных историй. Ребята любили слушать меня, поэтому меня быстро возвели в чин артиста. Стал я участвовать в драмкружке. Только никак я не мог поладить со словом «театр». Как ни бились со мной, а все выговаривал я «киятр». Такое проклятое слово было! На репетиции кое-как скажу «театр», а как на сцену выходить, так опять — «киятр». Хоть плачь!
Мы ставили короткие революционные пьески, и играл я только положительных героев. Эти роли подымали меня в собственных глазах. Я начинал больше уважать себя. И, когда я, играя какого-нибудь красного командира, вбегал на сцену, мне казалось, что там, за рисованными дверьми, остался мой верный серый в яблоках конь и вся деревня видела, что я прискакал на нем.
В ролях, которые я заучивал на слух, были хорошие, большие слова, такие, что мне раньше и в голову не приходили. Теперь мне и в жизни стало говорить легче. Я мог ввернуть в разговоре при случае красивое и умное словечко.
И мне захотелось стать в жизни таким, каким я выходил на сцену, играя храбрых, понимающих жизнь красивых людей, борцов-революционеров.
Председатель местного комитета комсомола, приехав к нам на спектакль, как-то сказал мне:
— Ваня, а тебе в комсомол пора. Ты сирота, пастух, батрак — самый раз тебе в комсомол.
Одному итти в комсомол было страшновато. Я подговорил Никиту Чепелева итти вместе со мной. И мы пошли вместе с Никитой записываться в комсомол.
Мы шли вместе, ремень через плечо, воротник нараспашку. Мы шли и по очереди играли на гармони. Пришли в областной комитет, поставили гармонь на подоконник и сказали секретарю, что хотим записаться в комсомол.
Секретарь сказал, что дело мы задумали хорошее, и посоветовал организовать у нас в селе ячейку.
Тут мы переглянулись с Никитой и, как было условлено, попросили дать нам по нагану. Нам казалось, что комсомольцу необходимо иметь наган. Секретарь засмеялся.
— Это уж после, — сказал он. — Вот станете комсомольцами, посмотрим, какие вы работники, тогда и получите, а пока что организуйте ячейку, запишите ребят, кто хочет. Тогда уж и будем вас утверждать всех заодно.