— А потом?
— Потом начнётся обычное. Кто-то захочет его ускоренно тянуть. Кто-то, наоборот, притопить. Кто-то попытается использовать. Кто-то — женить, привязать, купить, встроить в удобную цепочку. Кто-то решит, что граф — это уже слишком жирно для одного человека. Вариантов много. Армия у нас большая, зависть в ней недорого стоит.
— А он?
— А он, если останется собой, многих разочарует.
Генерал усмехнулся.
— Уже разочаровал.
— Это пока мелочь, — сказал Драгор. — Светские курицы и обиженные бумажные души — не счёт. Я про серьёзных людей.
Дальгар поставил пустой стакан.
— Ну так и что предлагаешь?
Драгор впервые за весь разговор позволил себе лёгкую, усталую усмешку.
— Беречь, господин генерал. Настолько, насколько вообще можно беречь в армии офицера такого типа. Давать работу. Давать результат. Давать расти, но не втемную и не на парад. И очень внимательно смотреть, кто именно вокруг него начинает нервничать слишком сильно. Потому что, как ни странно, это будет не менее полезная информация, чем его собственные успехи.
Генерал подумал, потом кивнул.
— Значит, будешь смотреть.
— Я и так смотрю.
— Теперь ещё внимательнее.
Они выпили молча.
Потом Дальгар негромко сказал:
— Знаешь, что самое неприятное?
— Что?
— Мне он напоминает меня самого. Очень давно. До того, как я научился молчать там, где надо молчать, и обходить дерьмо там, где раньше лез напролом.
Драгор поднял на него глаза.
— Это плохо?
— Это… — генерал поморщился, подбирая слово, — … тоскливо. Потому что я помню, чем такие люди платят за прямоту, если вовремя не умнеют.
— А если умнеют?
— Тогда платят меньше. Но всё равно платят.
Драгор кивнул, принимая это как данность, не требующую утешения.
— Старший лейтенант Таргор — Увир, — тихо сказал он, — по-моему, из тех, кто умнеет не в сторону мягкости, а в сторону точности.
— Этого достаточно?
— Для противника — более чем.
— А для своих?