— Не знаю. Спроси у моего секретаря. — Линия обрывается.
Генри тяжело вздыхает и на мгновение утыкается лбом в ладони.
— Он немного... резковат, — осторожно замечаю я, подходя ближе к своему ноутбуку и вдыхая запах его мыла. На нём брюки-карго и простая чёрная рубашка — снова экскурсия к медведям с важными гостями. Интересно, не надоело ли ему это.
— Я планировал это с подросткового возраста — задолго до того, как отец собрался передать мне бразды правления. Этим летом я докажу ему и всем остальным ублюдкам, что Аляска — чертовски гениальный ход. — Его слова звучат уверенно, даже высокомерно, но я слышу в них и долю страха.
— Если это что-то значит, ты уже доказал это мне. Я бы осталась здесь, если бы могла себе это позволить. Я знаю, что моё мнение не имеет особого значения, но я бы осталась.
— Тебе не стоит так делать.
— Как? — Я тут же прокручиваю в голове свои действия, пытаясь понять, что сделала не так.
— Принижать себя. Особенно если хочешь, чтобы твой бизнес когда-нибудь пошел в гору.
— Мой бизнес? — Я хмурюсь. Я же не рассказывала ему про своё мыло?
А, интервью. Я упомянула о нём. Видимо, он запомнил.
Генри берёт дополнительную кружку, которую я заказала через обслуживание номеров, — для себя — наливает кофе, добавляет сливки и сахар, затем молча пододвигает ко мне.
— Спасибо, — смущённо улыбаюсь я. О, если бы он готовил мне кофе каждое утро... — Так у тебя есть брат? — осторожно спрашиваю я, делая глоток.
— Да, старший.
— Я всегда мечтала о брате или сестре. — У мамы после моих родов была экстренная гистерэктомия. Она видит в этом причину своего лишнего веса.
— Можешь забрать моего, он мудак. Хочет управлять Wolf Hotels. Думает, что справится лучше. — Генри вздыхает, встаёт и тянется за своей чёрно-красной рубашкой.
— Наверное, это серьёзная проблема — делить международную сеть отелей и золотой рудник, — я позволяю себе немного сарказма, хотя годы упреков научили меня держать его при себе, потому что это «грубо».
— У тебя плохая привычка подслушивать то, что тебя не касается, — бормочет Генри, но в его глазах искрится озорство, когда он скользит взглядом по моей груди. У меня складывается впечатление, что он к ней неравнодушен, судя по тому количеству внимания, которое он ей уделяет.
Его мягкий упрёк напоминает мне разговор с Белиндой. Кажется, ему тоже, потому что озорство гаснет.
— Есть люди, включая мою семью, которые хотят, чтобы этот отель потерпел крах. Чтобы у меня не получилось.
Он натягивает рубашку, скрывая от меня свой божественный торс.
— Самолёт вылетает через десять минут. Я пошёл.
— Подожди! — Я бросаюсь в спальню, мельком замечая смятую постель — мою ежедневную порцию фантазий о голом Генри, — и роюсь в его комоде. Он ждёт, и в его взгляде читается любопытство.
Я протягиваю ему чёрные носки, чтобы заменить непарные синий и коричневый, которые он натянул.
— Медведям, конечно, всё равно, но, думаю, тебе — нет.
Он одаривает меня редкой смущённой ухмылкой, меняет носки и шнурует туристические ботинки. Есть что-то трогательное в том, что я могу сделать для него такие незначительные личные вещи. То, что делала бы девушка или жена.
— Увидимся позже, Эбби. — Он подмигивает. — И не попадай в неприятности.
— Значит, больше никаких массажей? — Это вырывается прежде, чем я успеваю сдержаться, и я нервно прикусываю губу, надеясь, что не разозлила его этим напоминанием.
— Только от Лоррейн, — бросает он через плечо, направляясь к выходу.
— Ты знаешь мою соседку?
— Нет. — И он уходит, оставляя меня в недоумении.