— Найди письмо от Белинды и будь готова пересказать его содержание. — Он снова переключился в рабочий режим.
Мне нужно несколько секунд и несколько прерывистых вдохов, чтобы прийти в себя. Генри намеренно сменил тему, закрыл глаза, чтобы скрыть эмоции, и даже отступил на шаг. Он взял себя в руки.
— Во сколько завтра мне быть здесь? — с трудом выдавливаю я.
На его красивом лице мелькает лёгкая гримаса.
— Нет. Не завтра. Сейчас, пока Майкл работает.
Пока он будет лежать голым на столе? Он усмехается, расстёгивая ремень.
— Что, милая добродетельная Эбби стесняется смотреть? После того, что ты уже видела, это мелочи.
Щёки вспыхивают, но я встречаю его взгляд и вижу в нём вызов. Его вообще задело, что я подглядывала за ним в душе? Я начинаю думать, что нет, а значит, он всё это время играл со мной, мучая ради собственного удовольствия. Это некрасиво.
Вызывающе сжав челюсти, я стою на дрожащих ногах, ожидая, когда он меня отпустит. Его руки замедляются на молнии. Когда я не двигаюсь, в его глазах вспыхивает понимание. Он наклоняет голову, забавляясь происходящим. А затем, с лёгким шуршанием сбрасывает брюки на ковёр.
Я не отвожу взгляд, борясь с невыносимым желанием опустить глаза. Я скорее чувствую, чем вижу, как его большие пальцы скользят по резинке его трусов… И всё ещё не двигаюсь. Откуда у меня такая смелость? Он стягивает трусы, и они падают на пол.
Я притворяюсь, что нагота Генри никак на меня не влияет, но я знаю, что у меня это плохо получается. Одно моё дыхание — частое, поверхностное, через приоткрытые губы — выдаёт меня с головой. Сердце бешено колотится, пока я стою и жду.
Я не осмеливаюсь опустить взгляд, чтобы выяснить, какой эффект это на него производит, но чувствую его возбуждение. Так легко было бы протянуть руку и провести большим пальцем по головке, обхватить его длину. Ладонь зудит от желания. Может, он этого и ждёт. Чтобы «милая добродетельная Эбби» сломалась.
— Тебе еще что-то нужно, пока я здесь? — спрашиваю я как можно спокойнее. Не понимаю, что происходит, но знаю, что мне нужно в данный момент. Он.
Генри делает шаг ближе, жар его тела обволакивает меня, а эрекция упирается мне в живот.
— Не искушай меня, — рычит он.
Боже мой, я влипла по уши. Борюсь с желанием отпрянуть, убежать. Так поступила бы деревенская девочка, но я не хочу быть ею.
Я собираюсь с духом.
— Для мужчины, которого не возбуждают «неуверенные глупенькие девочки», у тебя очень твёрдый член.
Не верю, что сказала это, да еще и таким спокойным тоном.
Он тоже не верит, потому что сначала в его глазах мелькает удивление, затем тревога. Да, я только что призналась, что подслушала его разговор с Белиндой. Его губы открываются и закрываются, он подбирает слова.
— Иногда я вынужден говорить то, чего не думаю.
В животе вспыхивают бабочки. Значит, это была ложь?
— То есть ты не считаешь меня «неуверенной глупенькой девочкой»?
Его губы искривляются.
— О, ты именно такая. Во всяком случае до тех пор, пока не докажешь обратное. — Он тяжело выдыхает, его тёплое дыхание касается моей щеки. Какой-то внутренний конфликт искажает его черты в почти болезненную гримасу. — Жди меня в гостиной, — приказывает он хриплым шёпотом, отворачивается и направляется в ванную медленными, неторопливыми шагами. Его упругая задница напрягается с каждым шагом, мускулистая спина и глубокая линия вдоль позвоночника заставляет колени дрожать.
Я быстро выскальзываю и возвращаюсь к Майклу, молясь, чтобы моё красное лицо не выдало только что произошедшее.
— Он выйдет через минуту, — говорю я, прокашлявшись, беру iPad и устраиваюсь в кресле, пока ищу письмо Белинды. Только сейчас я замечаю, что мои руки дрожат. А трусики промокли насквозь.
— Ты в порядке? — спрашивает Майкл, его ярко-зелёные глаза изучают меня. Они выглядят искренними, без намёка на похоть. Почему Генри решил, что он ко мне неравнодушен? И почему его это волнует? Я ни с кем не встречаюсь, а Генри я не нравлюсь. Или он только что признал обратное?
Я всё ещё слишком взвинчена, чтобы осознать произошедшее.
— Да. Спасибо, — бормочу я, улыбаясь Майклу.