Я вскрикиваю от неожиданного давления и глубокого проникновения — он всё ещё на коленях, а мои бёдра приподняты, — но он не замедляется, обхватывает мои бёдра и входит снова и снова, пока от влаги его толчки не становятся громкими. Что-то в этом моменте — его взгляд, отсутствие слов, напряжение в челюсти — вызывает тревогу где-то в глубине сознания. Однако, я игнорирую её, неспособная думать ни о чём, кроме нарастающего удовольствия.
Оргазм настигает так внезапно, что я не успеваю подготовиться, а Генри вколачивается в меня так сильно и быстро, что это парализует своей свирепостью. Он кончает почти сразу, скорее рыча, чем крича, его мускулы напрягаются под рубашкой. Как только я чувствую последние толчки его члена, он выходит и опускает меня на ковёр, как тряпичную куклу.
— Одевайся. Я провожу тебя. — Он встаёт и сразу уходит в ванную, оставив меня лежать обнаженной на белом ковре. Впервые я чувствую себя по-настоящему использованной — и не в хорошем смысле. Я борюсь со смятением, пока одеваюсь.
Мы идём в полном молчании до деревни для персонала, сохраняя дистанцию, и у хижины № 7 Генри говорит только:
— Увидимся завтра в семь утра.
Я в полной растерянности смотрю ему вслед, пока он не исчезает в темноте.
Глава 25
Утреннее солнце заливает комнату, когда я прихожу в семь утра. Генри уже одет в костюм и сидит за столом, яростно набирая текст.
— Доброе утро, — говорю я, наливая себе кофе. Несмотря на то, что я легла спать с полной неразберихой в голове, мое тело отключилось и наотрез отказалось перезапускаться сегодня утром, когда в шесть зазвонил будильник. Я надеялась, что проснусь с каким-то логичным объяснением резких перепадов настроения и намерений Генри, но единственная мысль, посетившая меня с утра, — это осознание, что я понятия не имею, какую его версию встречу сегодня.
Он заканчивает и отправляет письмо, прежде чем ответить:
— Доброе утро. — Его взгляд задерживается на мне, пока он отхлебывает кофе. — Как самочувствие?
После того, как ты вчера надругался над моим телом?
— Нормально.
— Хорошо. — Он кивает скорее себе, в голубых глазах мелькает какая-то мысль. — У меня утром встреча, а после обеда приезжают отец с братом. Вместе с ними — толпы журналистов на завтрашнее открытие. Все будут требовать моего внимания. Это будет напряженное время.
— И как ты собираешься справляться со стрессом? — Я сохраняю тон нейтральным, но подтекст очевиден.
Он лишь напряженно улыбается.
— Здесь на пару дней все изменится.
Я понимаю. «Здесь» — это значит «между нами». Не могу его за это винить.
— Просто скажи, чем я могу помочь с этим цирком.
— Скажу. Спасибо. — Наконец он поднимает на меня глаза. В них — беспокойство. И что-то еще, легкий страх. — Я могу быть уверен, что ты будешь хранить молчание, да? То, что было… есть… останется между нами?
— Конечно. — Сердце сжимается от его оговорки в прошедшем времени, но я списываю это на его нервозность. Его мысли явно чем-то заняты, наверное, отцом и вниманием прессы. Генри допивает кофе и встает. Сделав несколько шагов, останавливается, разворачивается и возвращается, чтобы мягко коснуться моих губ поцелуем.
— Все будет хорошо.
Он натянуто улыбается мне и направляется к двери.
Видимо, мне придется привыкнуть к такому, если я связалась с человеком уровня Генри. По крайней мере, скучно не будет.
Вздохнув, я сажусь на место, которое он только что освободил, и открываю его почтовый ящик. Сверху — письмо с пометкой «Конфиденциально — Юр. отдел». Видимо, пришло ночью, когда я отрубилась на ковре. Жирный шрифт снят — он его уже прочел.
Я собираюсь перетащить его в папку, но случайно кликаю. Тянусь к крестику, чтобы закрыть, и вдруг взгляд цепляется за имя.
Кира.
То самое имя, которое упоминали Белинда и те мужчины за столом.
Я не могу удержаться.
Генри,