Я сдерживаю стон, когда он вынимает руку и облизывает палец. Это так интимно, так развратно. Так эротично.
— Что значит это выражение лица?
— Все мужчины такие?
Он задумывается на мгновение, затем делает шаг вперёд, хватает меня за задницу и притягивает к себе, пока его член не упирается в мой живот.
— Я не знаю, какие другие мужчины, знаю только себя. И когда я вернусь, я хочу изучить каждый сантиметр этого тугого тела.
Он нежно целует меня в нос и отпускает. С небрежным взмахом руки он выходит, чтобы встретиться с губернатором Аляски. С эрекцией.
Оставив меня одну на несколько часов.
~ ~ ~ ~
Я приоткрываю глаза и вижу тусклый отблеск огня в камине. Когда я устроилась на роскошном ковре в гостиной с тарелкой тыквенного супа и малиновым муссом — спасибо обслуживанию номеров, — он горел ярко. Сколько времени прошло?
Я поворачиваюсь к часам на стене и вздрагиваю, увидев Генри в кресле в паре шагов от меня. Его галстук развязан, рубашка расстёгнута, ботинки сняты, а в руке он держит бокал с янтарной жидкостью — видимо, алкоголем. Он просто смотрит на меня. Я собираюсь потереть глаза, но вспоминаю про линзы. Вот почему всё расплывчато. Чёрт. Я не планировала засыпать, но ковёр был таким мягким, а огонь — таким тёплым.
— Который час? — За окном уже темно.
— Почти полночь.
Я зеваю и морщусь, когда пытаюсь пошевелиться. Каждый сантиметр моего тела ноет.
— Когда ты вернулся?
— Час назад.
Я хмурюсь.
— Почему не разбудил?
— Потому что мне нравится смотреть, как ты спишь. И потому что мне нужно было подумать.
В его тоне есть что-то зловещее. Он сомневается в нас? Или это просто моя паранойя, создающая проблемы на пустом месте? Хотя то, что всему этому придёт конец, — не паранойя, а факт. Просто я не хочу, чтобы это случилось сейчас. Подавив панику, я направляюсь к нему. Но он останавливает меня жестом. Я не знаю, что сказать, поэтому молчу, наблюдая, как он смотрит то на меня, то на телефон. Наконец он поворачивает экран ко мне. Там моё фото — слабый ветер развевает несколько прядей моих ярко-рыжих волос, я смотрю вдаль с лёгкой улыбкой. Никогда не видела себя такой.
— Это сегодняшнее?
— Хачиро прислал снимки для журнала на утверждение. Это — подарок тебе.
— Как мило с его стороны. — Теперь мне стыдно за то, что я закатывала глаза на этого фотографа.
— Да. Может, стоило согласиться на съемку обнаженным.
Мы смеёмся, но последующая тишина кажется оглушительной.
— Что-то не так?
Он поджимает губы, но не отвечает.
Тогда я возвращаю ему его же слова:
— Чтобы это сработало, мы должны доверять и быть честными друг с другом.
— Мой отец говорит, что я принимаю слишком много эгоистичных, безрассудных решений. Иногда я думаю, что он прав. — Он аккуратно кладёт телефон на столик. — Ты такая чистая, невинная девушка. Ты любишь угождать людям. И ты приехала сюда уязвимой. Я понял это, как только посмотрел твое интервью. И я воспользовался этим.
Я изо всех сил стараюсь сохранять самообладание, не делать поспешных выводов, но это неожиданный поворот. Он ушёл, пообещав разрушить меня, когда вернётся. А теперь, кажется, сожалеет о последних днях. Мой желудок сжимается при мысли, что он сожалеет. Я точно не сожалею.