Глинин остаётся один на краю. Поднимает руки, разводит их в стороны.
И начинает.
Сначала — тихо. Едва заметная вибрация под ногами. Потом — сильнее. Земля гудит, дрожит. Доски пирса ходят ходуном.
Глинин что-то говорит — не слышу слов, но чувствую силу. Тяжёлую, как сама земля.
Вода перед пирсом начинает бурлить.
И тут — взрыв.
Магия и взрывчатка срабатывают одновременно. Столб воды и камней взлетает в небо — на десятки метров. Грохот — оглушительный, первобытный. Волна — огромная, пенная — катится к берегу.
Доски пирса трещат, но выдерживают. Мы стоим, вцепившись во что попало.
Секунда тишины.
Потом — рыбы.
Они выбрасываются на берег десятками, сотнями. Серебристые тела бьются на песке, рты открываются и закрываются. Глаза — зелёные, светящиеся.
И тогда — ОНО появляется.
Сначала — тень в глубине. Огромная, тёмная. Потом — движение. Вода расступается, вспучивается.
И из глубины поднимается тварь.
Осьминог. Но не такой, каких я видел в книгах. Этот — гигантский, невозможный. Щупальца — толщиной с корабельные мачты, усеянные присосками размером с тарелку. Тело — бугристое, скользкое, покрытое какой-то слизью. Глаза — огромные, каждый размером с малину, — смотрят на нас с холодной яростью.
И зелёное свечение. Пульсирует внутри его тела, просвечивает сквозь полупрозрачную плоть.
— Это ещё что за страхолюдина⁈ — орёт Цыпа.
— Наша цель, — отвечаю я. — В бой!
И бросаюсь вперёд.
Глава 24
Хаос.
Щупальца бьют по пирсу — доски разлетаются в щепки, люди уклоняются кто куда. Одно щупальце проносится надо мной — падаю, откатываюсь, чувствуя, как воздух свистит над головой. Другое — бьёт туда, где я только что стоял, и древесина взрывается фонтаном острых обломков.
Тварь огромна. Невозможно огромна. Щупальца хлещут по воде, по пирсу, по всему, до чего могут дотянуться. Присоски липнут к доскам и отрывают их с мясом. Глаза — огромные, каждый с мою голову — смотрят на нас с холодной, древней яростью.
Рыбы с зелёными глазами — повсюду. Кусают, рвут, отвлекают. Один из бойцов Котова кричит — три рыбины вцепились ему в руку, ещё две — в ногу.
— Щиты! — кричит Даниил, а я врываюсь в бой.
Волна магии расходится от наших — синеватая, мерцающая. Рыбы отлетают, шлёпаются на мокрые доски. Бойцы топчут их ногами. Хруст, брызги, вонь.
Котов — в самом центре боя. Я вижу его краем глаза — он не прячется, не уклоняется. Идёт вперёд, прямо на тварь. На его руках вспыхивают печати — фиолетовые, сложные, переплетённые узорами, которых я ещё не видел. Он касается щупальца — и печать прожигает плоть насквозь. Дым, шипение, запах горелого мяса.
В руках Ярослава из ниоткуда появляется оружие. Огромный боевой молот, сотканный из молний. Котов хватает его обеими руками, замахивается — и бьёт.
Удар сотрясает весь пирс. Щупальце содрогается, отдёргивается. На месте удара — глубокая рана, из которой хлещет чёрная кровь.
— Давно так не веселился! — хохочет Ярослав, и в его голосе — чистый, незамутнённый восторг боя.