Котов подходит ко мне.
— Все на месте.
— Хорошо.
Осматриваю людей. Мастифин — проверяет топор одной рукой. Пелагея — перебирает ножи, считает, прячет обратно. Цыпа — нетерпеливо топчется, ему не терпится начать, он тихонечко стучит своими кастетами друг о друга и поправляет нагрудник. Даниил — спокоен, сосредоточен, как всегда.
— Сегодня, — говорю я громко, — мы убьём тварь, которая терроризировала побережье.
Все смотрят на меня. Молча, внимательно.
— Монстр, который убивал рыбаков. Который топил лодки. Который сделал наше море опасным. Некоторые из нас, возможно, не вернутся.
Тишина. Никто не отводит взгляд.
— Но мы сделаем то, что должны.
Цыпа не выдерживает.
— Меньше слов — больше дела!
Смех — негромкий, нервный проходит сквозь ряды. Напряжение чуть спадает.
— Смотри, чтобы тварь не сожрала тебя первым, — гвоорю я. — Выдвигаемся.
Колонна трогается. Маленькая армия, идущая на войну с древним злом.
Оглядываюсь на поместье.
В окне — лицо. Бледное, с красными глазами.
Оля смотрит вслед. Не машет, ничего не говорит. Просто смотрит. Или она переживает, что меня убьют и ей снова придётся стать служанкой? Но почему тогда она плакала в городе и решила приехать посреди недели?
Поднимаю руку — прощальный жест.
Она кивает. Еле заметно.
Разворачиваюсь и сажусь в машину.
Впереди — море. Впереди — битва. Впереди — возможно, смерть.
Но сначала — победа.
Рассвет над морем — серый, туманный.
Стоим на пирсе, смотрим на воду. Где-то там, в глубине — тварь, которая сегодня должна умереть.
Глинин вышел на самый край. Коренастая фигура на фоне серого неба — будто камень, вросший в доски. Глаза закрыты, губы шевелятся беззвучно.
Бойцы Котова устанавливают взрывчатку по его указаниям — точно, аккуратно. Глинин показывал места заранее, так что все заняты своими делами. Теперь — финальные приготовления.
— Готово, — докладывает старший из сапёров.
Глинин открывает глаза. Серые, как гранит.
— Отойдите. Все.
Мы отступаем на безопасное расстояние — сто шагов от края пирса. Бойцы выстраиваются, проверяют оружие. Напряжение — почти осязаемое.