— Да уж… возможно, они скоро перестанут быть моими начальниками, — пробормотала она, роясь в сумке, висевшей у меня на плече.
Достав ключ, она протянула его мне, её тонкие пальцы скользнули по моим, и я вставил ключ в замок.
Оказавшись внутри, я усадил её на диван и наклонился, чтобы снять с неё обувь.
— Тебе не обязательно...
Я бросил на неё строгий взгляд, тот самый, который ясно давал понять, что я забочусь о ней и не принимаю возражений, и она замолчала.
— Почему они могут перестать быть твоими начальниками? — спросил я.
Ада вздохнула, откинувшись на подушки.
— Компания, которой принадлежит “Пайнбрук”, думает о продаже части активов. Если они продадут его, а новые владельцы решат закрыть учреждение и сделать из него что-то другое, я останусь без работы. Не говоря уже о том, что всем моим подопечным придётся искать новые дома.
Закончив, она закрыла глаза и потёрла виски, словно пытаясь унять стресс.
— Мне жаль это слышать.
Она устало открыла глаза.
— Это проблема, с которой я разберусь, если и когда она возникнет. Нет смысла слишком переживать сейчас.
Она замолчала, когда я снял с неё вторую туфлю, сел рядом, поднял её ноги и устроил их у себя на коленях, начав массировать лодыжку и пятку. Её дыхание сбилось, когда я нащупал болезненную точку, и она снова закрыла глаза, откинув голову назад.
— Это… так приятно.
— Ты сегодня ела? — спросил я.
Она покачала головой, всё ещё сосредоточенная на моих руках. Более притягательного зрелища, чем уставшая Ада с растрёпанными волосами, лежащая передо мной, просто не существовало. Я никогда так сильно не хотел женщину, которую не мог иметь. Она попросила меня остаться другом, и я держался из последних сил.
— Я что-нибудь приготовлю. Есть предпочтения?
Её глаза распахнулись, тело напряглось. — Тебе не обязательно...
— Я хочу. Позволь мне позаботиться о тебе, Ада. Хотя бы сегодня.
Она посмотрела мне в глаза и сглотнула.
— Хорошо… — её голос был хриплым. — В холодильнике есть суп. Можешь разогреть.
Я кивнул, но вернулся к массажу, на этот раз поднимаясь к голени.
— Можешь немного закатать штанины? — спросил я, касаясь края её светло-серых брюк.
Она напряглась. — Я бы предпочла не делать этого.
Заметив её дискомфорт, я уступил.
— Всё в порядке. Я могу и так.
Она кивнула и шумно выдохнула. Наступила тихая пауза, пока я осторожно массировал её ногу, стараясь не давить слишком сильно.
— Просто… у меня там не самые красивые шрамы. Я обычно не позволяю никому их видеть.
От этих слов у меня что-то сжалось в груди. Мне ненавистна мысль о том, что она прячется или считает себя несовершенной. Решив разрядить обстановку, я усмехнулся:
— Ты забыла, что я уже видел тебя всю? Не припоминаю ничего некрасивого.