И ушел. А у нее родилось в душе смутное чувство приближающейся беды. Это чувство не потерялось и на ферме. Отругала старика Косулина за то, что не прибил доску под быком.
— И что кричит, что кричит, — ворчал старик, собираясь домой за гвоздями. — Дело-то пустяковое.
«И верно, — подумала она, — что-то накричала много. От дум, видно».
Принимала молоко от доярок, записывала в дневник, а все ждала, что сейчас войдет парень в фуражке и, глянув на него, скажет сама себе: «Недоброе принес он с собой».
Но парень так и не пришел днем. Среди ночи кто-то постучал. Проснулась одновременно с Николаем. Увидев, как торопливо вскочил он, спросила тревожно:
— Кто это?
— А ты спи.
Натянул сапоги, плащ, вышел на крыльцо. Вернулся с парнем в черной фуражке, какие носят ремесленники. Стоял он у косяка, переминаясь с ноги на ногу, жаловался:
— Мотор поломался, вот и чинил.
— Ладно тебе бубнить, — оборвал сердито. — Мишку разбудил?
— Ушел уже.
Николай быстро стал надевать рубашку, пиджак.
— Куда ты? — спросила снова.
— Вернусь к утру, — нехотя ответил, — дрова надо подвезти одному человеку.
— Это ночью-то?
— А ночью веселей работать.
Увидела ухмылку на лице парня. А муж, шагнув к двери, пригрозил:
— Только ни гу-гу… Слышишь!
Она поднялась, подошла к окну, раздвинув занавеску, смотрела, как качаются на дороге две изломанные тени. Шли они вверх, к монастырю, пропали за домом старика Феоктиста Шихова. В груди зацарапал сердце маленький мохнатый зверек.
«Что он задумал?»
И как в ту ночь, когда муж вернулся домой, прожигали небо падающие звезды. А радости не было.
Все он сделал: и дыры в крыше застукал дранкой, и сруб починил, и пол в избе перебрал, и деньги иногда приносил. Когда она спрашивала, откуда они, отвечал кратко:
— Заработал.
А в настроении пояснял:
— С шабашки это. Бревна в леспромхозе таскал…
И Шуре не так давно привез туфли модные. А не лежит сердце к нему. Уйди он навсегда из дому, — вздохнула бы облегченно.
Как-то раз спросила его: «В колхозе когда будешь работать?» Он засмеялся: «Я легко и на стороне заработаю, да без вашего брата, бригадиров».
Прижался к стеклу далекий рокот мотора. Насторожилась, отдернула занавеску еще больше. Увидела тонкий лучик, взлетевший туда, ко Гдовским болотам, в урочище.
«Уж не они ли поехали?»
Оделась, вышла на крыльцо. Как большая муха в паутине, бился в тишине рокот мотора. Изредка луч воровато лизал небо и прятался опять за буграми.