Пласты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Выпито немного, — призналась. — Да только не пьяна я. А так набралась опять смелости да и пришла.

— С мужем твоим за одним столом сидеть, чокаться с ним? Добро бы колхозник был. А с таким, кто от колхоза нос воротит, я не чокаюсь, Катерина. А ведь он хозяин. Обидится, коль я стопку не подниму навстречу. Да и мне, как гостю, будет неудобно.

— А может быть…

Он обрубил ее робкий голос:

— Нет, сказал же.

Катерина прижалась к косяку, почему-то улыбалась.

— Думала, хоть один раз…

— Сама понимаешь.

— Это верно, — согласилась. Ухватившись за ручку двери, заговорила, зло щуря глаза: — Соберутся, шушукаются… Вот Семов договорился даже до письма в Центральный Комитет партии. Мол, несправедливо землю отрезал ты им. Кто-то их там пожалеет!..

Он поднял голову, изумленно глянул на нее. А она, поняв, наверное, его изумление, проговорила:

— Ну да. Не люблю я их. Скулят, скулят. И все тебя вспоминают недобрыми словами. А мне почему-то любо это, вороной ты мой…

Голос ее задрожал, сорвался. Впервые за много лет, поймав ее руку, погладил, прошептал ласково:

— Спасибо, Катенька.

— Скажи-ка, — вдруг спросила она, — хоть немножко у тебя ко мне осталось что-нибудь?

Игнат опустил голову.

…Давно затихли шаги за окном, а он все сидел, потрясенный, взволнованный чем-то. Может быть, и тем, что не сдержала слез Катерина, кинулась в дверь, ловя эти слезы в ладонь.

Надвинулась мокрядь. От туч и неустанного дождя даже днем было сумрачно. Про скотный двор и говорить нечего — чуть брезжит свет через запыленные окошечки. В продухи рвались сквозняки.

После дойки хорошо бы забраться на теплую печь, забыться на часок, а, оказывается, надо еще бежать на картофельное поле помогать полеводам. Так велела мать Шуры.

Ворчали доярки:

— И моды такой не было…

— Тут ног не потянешь…

— Ладно вам хныкать, — упрашивала мать, — ничего не случится, если лишних два часа поработаем в поле. Картофель-то надо убрать, заморозки на носу.

Кричала из дальнего угла насмешница Тоня Лохина — ее недавно перевели в доярки:

— Это Шурке особенно хорошо. Хоть посидит с Яковом в борозде. Все на свете забудет, тем более что настроение у нее подвенечное.

Шура зло брякнула пустым подойником о пол, а доярки рассмеялись. Позубоскалив, снова стали потихоньку ворчать. А отдоив коров, управившись с другими делами, отправились в поле дружной толпой. Они задержались около пруда, налитого водой до краев от частых дождей. Сполоснув руки, Калерия ежилась на холодном ветру, пристально поглядывала, как Шура пальцами смывает коричневую навозную жижу с резиновых сапог.

— Ведь могла бы доктором быть или инженером, — сказала безжалостно, когда Шура разогнула спину. Покачав головой, добавила:

— На твоем месте я бы все же поступила в институт. Куда лучше, чем навоз давить.

Истончилась за последнее время Калерия, потемнела лицом, жила с какой-то кручиной. Пыталась спрашивать Шура, та отмалчивалась, только вздыхала. Это злило. И сейчас сердито ответила ей:

— Который человек поет мне про этот институт. Ну, а если я о нем не думаю пока, тогда что? Или виновата, да? Иди-ка лучше в поле.

Пошли буераком, скользя на оранжевой мокрой глине, хватаясь за кустики краснотала. Уныло говорила на ходу Калерия: