Поежившись зябко, добавила уже зло:
— До смерти не прощу всего этого.
— Отомстить ему, значит, пришла?
Она вздрогнула даже, покачав головой, ответила обидчиво:
— Это я только сейчас припомнила.
Игнат теперь пошел быстрее, и она едва не побежала. Не выдержав, сказала:
— Трудно поспеть.
— А поспеть надо.
Все всматривался в темноту, ловил ночные шорохи чутко и жадно.
Миновав лес, вышли на луг, уставленный стогами-шлемами. И сразу же увидели с краю машину. Он задержал на миг шаги, а она, потянув его за рукав, сказала:
— Вот видишь…
Люди тоже заметили их. Один вдруг прижался к радиатору машины, закрутил ручку. Застучало певуче железо. Двое других стояли, опираясь на вилы, смотрели в их сторону. Узнала Николая и Мишку Филатова. Еще издали Игнат заговорил:
— Вы бы хоть ночку потемнее выбирали. Кто же воровать ходит при луне?
Николай повернулся, отбросил парня, сам бешено закрутил ручку — мотор застыл, видимо.
— Нам все равно, — нахально улыбаясь, ответил Мишка, — хоть темка, хоть луна. Вот от тебя никуда не спрячешься, смотрю я, председатель. Как собака-ищейка. По следу бы тебе вместо пса ходить…
— Хожу вот, — ответил Игнат, подойдя ближе, почти к самой машине. — Только с вами разговор покончен.
Забился мотор. Вытянув ручку, Николай бросил ее в кабину. Оглянулся, и тотчас же Анна поняла, что сейчас произойдет страшное. Узнав ее, он отпустил дверку кабины, сжав кулаки, пошел на нее, лохматый и грозный, низко нагнув голову, подобно медведю-шатуну. Быстро двигались на щеках желваки, как будто он торопился дожевать что-то. Спросил негромко, тая в голосе злобу:
— Выходит, это ты привела его?
— Выходит, я, — отступив, прижалась она к Игнату. — Сено-то колхозное… — Смелея от ненависти, закричала: — Или ты не знал этого?
Пригнувшись, Николай ударил ее носком сапога в живот. Упала, задохнувшись от боли. Игнат коротким лязгнувшим ударом отбросил его к машине. Стукнувшись затылком о колесо, Николай завыл не по-человечески дико. И тогда, заставив ее ахнуть, выскочил Мишка. Размахнувшись с плеча, матюгнувшись, он хлобыстнул Игната по лицу кулаком, свалил, как обухом топора. Даже зажмурилась от страха. А открыв глаза, увидела запрыгавший по кочкам грузовик, повисших на бортах Мишку с Николаем. Игнат сидел на разворошенной копне, тряс головой, как пьяный. Разлетались из носа черные капли крови…
Их поймали на третьи сутки, в соседней области. И Николая, и Мишку Филатова, и того парня в черной фуражке.
В тот день, когда пришло это известие, вечером, от монастыря к ферме вспыхнули костры, как огненные вехи, обозначающие путь. Ветер рвал красные языки — они то прижимались к земле, то взлетали в черное небо гибко и стремительно.
— Что же, начнем?
Игнат вскинул лом, опустил с силой. Прозвенел металл, в ноги брызнули осколки. С другой стороны ударила пешней Вера Гумнищева, и опять посыпались осколки.
Земля промерзла глубоко, звенела. Как будто били они в бетонную плиту. Лом вздрагивал в руках, гудел. В висках скоро застучало. Жженой болью загорелись ладони. Выругавшись, Игнат откинулся, вытер лоб кепкой. Пришли на память слова:
«Влечение у вас к земле».
Смешал сапогом набитые осколки, произнес вслух задумчиво:
— К такой разве?
Вера глянула удивленно. Он махнул рукой:
— Так это я, Верочка. Сам с собой говорю. Мол, земля как из бетона.