Пласты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Соврал. А почему? Зачем? Хорошо ли это? А ну как она узнает?»

Успокаивал:

«А что тут такого? Гость да и только…»

Софья Петровна унесла посуду в кухню, позванивала там, напевая негромко. Он лежал, чутко прислушиваясь к ее голосу. Из щели лился свет, выставляя от пола биллиардной толщины ножки стола, поблескивая на ворсе коврика около дивана, на черных туфлях, опрокинутых у порога.

Мягко шлепали шаги. Она ставила посуду в шкаф, появлялось на миг в свете ее лицо, обнаженные по локоть руки. Потом присела на скамейку, курила папиросу, задумчиво улыбаясь, потирая рукой ноги, закинутые привычно одна на другую. На этот раз он с завистью вспомнил пианиста.

«О нем думает Софья Петровна, конечно. Уж перед тем пианистом она краснела бы тоже и волновалась бы…»

Заворочался досадливо, защелкав пружинами. Софья Петровна распахнула дверь, спросила обеспокоенно:

— Что, жарко? Это утром я печку крепко натопила. Ну да поправить дело недолго…

Протиснулась между столом и этажеркой к окну, вскочив на стул, потянулась к форточке.

Сердце захлестнуло кровью. Почувствовал, как теряет власть над собой. Когда она спрыгнула на пол — бесшумно, по-кошачьи, — позвал в бессознательном отчаянии:

— Софья Петровна.

Она невольно, наверное, шагнула к дивану. Кто-то другой положил руку Игната ей на талию, кто-то другой хрипло попросил:

— А вы бы посидели со мной рядом, Софья Петровна, хоть раз в жизни…

Она качнулась было обратно. Под тяжестью его руки ноги скользнули на коврике, припала к Игнату мягкой грудью. И если бы она закричала, ударила его, он бы встал перед ней на колени, вымаливая прощение. Но она молчала, будто пыталась уловить что-то в шуме дождя, заунывном собачьем вое, стуке колес о булыжную мостовую.

…Ушла тотчас же. Сухо, заставив его вздрогнуть, скрипнул стул. Тогда он тоже поднялся, потрясенный случившимся. Стал быстро одеваться. Он еще не мог уяснить, чем пришло к нему это: бедою ли, радостью ли. Только охватило беспокойство. Осторожно ступая, вышел в кухню. Софья Петровна сидела, не запахнув халата, прижавшись плечом к цинковому корыту, растрепанная, с красными пятнами на щеках и какая-то вся поникшая, безразличная. Смотрела прямо перед собой, как завороженная кем-то в темном углу за печью, выложенной изразцовыми плитками.

— Может, мне лучше уйти, — робко спросил Игнат, боясь встретиться с ее глазами.

— Одеваются для того, чтобы уйти, — ответила она вяло и брезгливо двинула губами. Тогда он начал поспешно и горячо:

— Да ради вас я, Софья Петровна…

Она оборвала резко:

— Идите же, если собрались. О чем теперь говорить…

Добавила уже в спину, тихо и тоскующе:

— Бог знает, как все это…

VIII

Заморозки дубили землю. Задымились туманами Гдовские болота. Белесые клубы заполняли улицы села, окутывали избы, слепили их. Река стала выпячивать от берегов плавники льдин. Как хворост, хрустела под ногами мерзлая трава. Зов зимы несли с собой северные ветры.

Николай отсиживался дома, чинил мерёжки. Был раздражен, еще больше обычного, молчалив. Иногда уходил куда-то, не объявляясь по привычке. Возвращался поздно, с потемневшим лицом. Тогда Анне казалось, что все эти часы он пил деготь, прилипший к щекам, готовый закапать на пол липкими каплями. Шел к столу, уткнув голову в локти, тянул песню рыбаков, которую привез из Карелии:

И было мрачно на душе от этих печальных слов.

А в это утро она проснулась с каким-то радостным чувством. Может, обрадовало солнце. Вытянутые и дымные, похожие на рыболовные сети тучи выловили его наконец в небе. И впрямь, как большая упругая рыба, оно билось в ячеях этой сети, иногда разрывало их зубами лучей. Тогда река наливалась синевой, березки на той стороне бежали хороводом девушек, одетых в белые сарафаны. В избу слеталось множество маленьких светлых птичек. Они садились повсюду: на медном тазу, на ложках, на стекле зеркала. Одну из таких птичек Анна прижала на крышке самовара, засмеялась тихо, увидев, как, проскользнув меж пальцев, она снова уселась на руке.

— Человек должен забежать один, парень в фуражке, — отодвинув стакан и вылезая из-за стола, сказал Николай, — так пусть посидит до вечера дома.

— Это кто же? — растерянно спросила она, и сразу погасло радостное чувство. — Что за человек?..

— Ну, это тебя не касается, — сурово ответил он. — Я же не интересуюсь твоими делами на скотном дворе.