Он наклоняется ближе, совсем чуть-чуть. Я чувствую его дыхание на своем лице. Запах снова обволакивает — резкий, мужественный, свежий.
— Интересно, — говорит он тихо, почти себе под нос. — Ты первая, кто не отвел взгляд.
Я растеряно моргаю и не знаю, что ответить.
Он выпрямляется, а потом медленно отводит взгляд, и снова смотрит на картину.
— Сколько ты хочешь за этот портрет?
— Она не продается, — отвечаю сразу же.
Он слегка приподнимает бровь.
— Почему?
Я на долю секунды теряюсь. Я ведь и правда не думала об этом. Решила выставить ее сегодня, потому что иначе бы задохнулась. А теперь кто-то стоит передо мной и хочет купить мое творение, как вещь.
Я выпрямляюсь.
— У всего есть цена, — произносит он уверенно и смотрит мне в глаза.
— Зачем он тебе? — спрашиваю я. — Зачем?
— Хочу сжечь.
— Что? — я почти отступаю назад, но нога неосознанно возвращается на место. — Ты серьезно?
Лицо парня не выдает ни одну эмоцию.
— Я… я всю ночь ее рисовала… — обиженно вырывается у меня. — Ты хоть понимаешь, что она для меня значит?
— Понимаю. Поэтому хочу, чтобы ее больше никто не видел.
В его голосе нет угрозы, нет ярости. Но в его словах чувствуется нечто, от чего у меня бежит холод по спине.
Он говорит это так обыденно, как другие говорят: «Пора уходить» или «Дождь начинается».
— Это…, — я делаю глубокий вдох, стараясь говорить спокойно. — Это просто картина, понимаешь? Рисунок на бумаге. Он не может ничего изменить. Он не опасен.
— Тогда почему ты ее нарисовала?
В горле становится сухо, в висках пульсирует.
Я вдруг понимаю: он видит, что я вложила в этот портрет не просто уголь, а себя.
Я открываю рот, но не знаю, что ответить.
Слишком честно? Слишком сложно?
— Никто не должен ее видеть, — повторяет он мягче. — Никто, кроме тебя.
Он подходит вплотную, останавливается на расстоянии нашего дыхания. Моя спина цепенеет, сердце глохнет от собственного удара.
«Поцелованный тьмой» выше, шире и темнее. И все, что я сейчас вижу, это только его глаза. Он изучает меня, слегка нахмурив бровь, пытается проникнуть в мои мысли, что-то узнать для себя.
Я замечаю на его лице озадаченность.
— Ты…, — он говорит медленно и негромко. И в его голосе больше удивления, чем вопроса. — Ты меня не помнишь?