Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

— Понял, — кивнул я, отступая на шаг назад, на улицу. — Сдаюсь без боя. Ухожу в изгнание.

Дверь захлопнулась перед моим носом с решительным щелчком и перезвоном колокольчика, отрезая меня от мира высокой моды и возвращая в грешную реальность екатеринбургской улицы.

Я вздохнул и посмотрел на свое привычное убежище — ту самую лавку под старой липой. Она была свободна. Кажется, даже голуби меня узнали. Один, толстый и сизый, с наглой рыжей отметиной на крыле, скосил на меня глаз и курлыкнул, словно спрашивая: «Ну что, опять выгнали?».

— Опять, брат, — буркнул я, усаживаясь на нагретое дерево. — Женщины строят красоту, а мужчины ждут. Таков закон природы.

Я достал из кармана свой потрепанный блокнот и открыл чистую страницу.

Карандаш привычно лег в руку.

Дизель.

Мысль о нем не давала покоя. Она зудела где-то на подкорке, как заноза. Я закрыл глаза, восстанавливая в памяти чертежи из прошлой жизни. Двигатель Рудольфа Дизеля. Точнее, его потомки, доведенные до ума. Здесь, в девятнадцатом веке, с нашими допусками и материалами, современный высокооборотистый мотор не построить. Лопнет и рассыпется.

А вот тихоходный, большой, судовой дизель… Тот, что делает сто оборотов в минуту, но тянет как стадо мамонтов.

Я начал набрасывать контур цилиндра.

Степень сжатия. Это камень преткновения. В бензиновом моторе сжимают смесь, и она взрывается от искры. В дизеле сжимают чистый воздух. Сильно сжимают. До двадцати, а то и тридцати атмосфер. Воздух раскаляется от сжатия до температуры плавления свинца. И в этот момент туда впрыскивается топливо.

Я нарисовал поршень. Длинноходный и массивный. Чугун. Наш уральский чугун с добавками, которые мы с Архипом научились варить, должен выдержать. Но стенки цилиндра придется делать толстыми. Сантиметра три, не меньше.

Главная проблема — топливный насос. ТНВД. Плунжерная пара. Там зазоры должны быть в микроны. Как это сделать на станках, которые мы собрали из г*вна и палок?

Притирка. Только ручная притирка. Долгими зимними вечерами, с алмазной пастой, которую еще предстоит где-то достать.

Я увлекся. Время перестало существовать. Я чертил форсунку, пытаясь придумать, как заменить прецизионную иглу клапаном, который можно выточить на токарном станке. Может, использовать принцип насос-форсунки? Ударный привод?

— Месье Воронов?

Я вздрогнул, выныривая из мира поршней и шатунов.

Надо мной стояла мадам Дюбуа. Она сияла. Нет, не так. Она излучала свет, как новенький маяк. Её прическа немного растрепалась, на щеке было пятно от мела, но вид у неё был победителя.

Я глянул на часы. Полтора часа. Рекорд. В прошлый раз я просидел здесь почти три, успев пересчитать всех ворон в округе.

— Готово? — спросил я, вставая и пряча блокнот.

— Готово? — переспросила она с возмущением. — Месье, разве можно сказать «готово» про Мону Лизу? Это шедевр! Это триумф! Это достойно Парижа, Вены, да что там — самого Петербурга!

Дверь салона открылась, и на крыльцо вышла Аня.

На ней было её обычное дорожное платье — все то же простое и практичное. Но лицо…

Она светилась. Глаза блестели так, словно она только что выиграла в лотерею или запустила ракету в космос. Щеки раскраснелись. Она сбежала по ступенькам — легкая, стремительная, и я понял: платье действительно удалось. Женщина не может так сиять, если на ней надето что-то посредственное.

Мадам Дюбуа вынесла следом огромный чехол из плотной белой ткани, похожий на саван для рояля.

— Осторожнее! — кудахтала она. — Не помните! Кружево живое, оно дышит!

Аня приняла чехол бережно, как ребенка.

— Сколько? — спросил я, доставая бумажник.

Мадам назвала сумму. Цифра была внушительной — на эти деньги можно было купить пару хороших рабочих лошадей или полтора десятка повозок угля. Но я не торговался.

Я отсчитал ассигнации, добавил сверху еще две сотенных.