Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

— Откуда ты…

— У тебя грифель на пальце. И вид такой… задумчиво-механический. Ты всегда так выглядишь, когда придумываешь, как заставить железо работать за человека.

Мы шли дальше по улице. Прохожие оборачивались. Кто-то осуждающе качал головой, кто-то улыбался. Но нам было плевать. Мы были в своем коконе. Два счастливых безумца, которые собираются перевернуть этот мир вверх дном, построить империю на болоте и при этом успевают любить друг друга так, что искры летят.

Вечером, в конторе Степана, мы зажгли керосиновую лампу. Теплый, ровный свет залил комнату, отбрасывая мягкие тени по углам.

Аня открыла платяной шкаф. Он был пуст и вычищен до скрипа специально для этого момента.

Она повесила чехол внутрь. Расправила ткань. Провела рукой по белой поверхности, словно гладила невидимое животное.

— Всё, — сказала она тихо, закрывая дверцы. Ключ в замке повернулся с мягким щелчком.

Она повернулась ко мне. Её лицо было спокойным и серьезным.

— Теперь я готова, Андрей. И к войне и к миру. И даже к балу… И к жизни. С тобой.

Глава 13

За два дня до того, как мне предстояло надеть фрак и пообещать перед алтарем любить и беречь Анну до гробовой доски, я тащил ящик, который весил как хороший мешок с цементом. Внутри позвякивало стекло, а от полированного дерева исходил едва уловимый, но такой родной мне запах углеводородов.

Степан семенил рядом, прижимая к груди пухлую кожаную папку так, словно там лежали не скучные земельные отводы и патенты, а ключи от рая. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было. В этой папке покоилось юридическое обоснование нашей монополии на свет.

— Андрей Петрович, вы уверены, что не стоит начать с приветственной речи? — Степан нервно поправил очки на переносице. — Губернатор человек занятой, этикет любит…

— К черту речи, Степан. — Я перехватил ящик поудобнее. — Речи он слышит каждый день по десять штук. Мы продаем не слова. Мы продаем чудо. А чудо будет говорить само за себя.

Резиденция губернатора встретила нас суетой. Курьеры сновали по коридорам с озабоченными лицами. Есин принял нас почти сразу, но вид у него был такой, словно он лично разгружал баржу с углем. Стол ломился от бумажных гор, чернильница была открыта, перо брошено кое-как.

— Воронов? — Алексей Андреевич поднял на нас воспаленные от чтения глаза, даже не пытаясь скрыть раздражение. — У меня десять минут. Если это по поводу свадьбы, то я уже подтвердил присутствие. Если по поводу каких-то жалоб — в канцелярию.

У него был классический аврал. Тот самый момент, когда власть имущий готов убить любого просителя, который пришел просто «поговорить за жизнь».

Я молча прошел к столу. Степан замер у двери, готовый в любой момент раскрыть свою бумажную артиллерию, но пока благоразумно помалкивал.

— Это не жалоба, Алексей Андреевич, — сказал я, сдвигая стопку каких-то прошений на край столешницы. — Это решение.

Я поставил ящик. Откинул крышку.

Внутри, в гнездах из стружки, лежали три лампы. Бронзовые, тяжелые, с пузатыми резервуарами и высокими, прозрачными как слеза стеклами от герра Штольца. Рядом примостились две оплетенные лозой бутыли.

Есин нахмурился, разглядывая «подношение» с подозрением человека, которому пытаются всучить взятку.

— Лампы? У меня их дюжина, Воронов. Вон, чадят по углам. Толку чуть, а вони — как в казарме.

Я не стал спорить. Просто достал одну, самую красивую, с зеленым абажуром. Откупорил бутыль. Тонкая струйка прозрачной жидкости с бульканьем устремилась в горловину резервуара. Запахло не прогорклым салом и не гарью, а резковатой химией. Запахом прогресса.

Подождал пару секунд, пока фитиль пропитается. Лучиной перенес огонь с маслянной лампы.

Есин дернулся.

Сначала пламя было маленьким и робким. Я надел стекло. Крутнул колесико регулятора.

Пламя было похоже на маленькое солнце, вдруг рожденное на заваленном бумагами столе чиновника. Ровный и белый, нестерпимо яркий свет ударил по глазам, высвечивая каждую пылинку в воздухе, каждую морщину на усталом лице губернатора. Тени метнулись по углам и сжались.

Есин отшатнулся, инстинктивно прикрывая глаза ладонью.

— Что это⁈ — выдохнул он, щурясь. — Что за дьявольщина?