Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

— Значит, нужно ускоряться, — констатировала Аня. — Архип один не справляется. Он и кузнец у нас и механик. А теперь еще и технолог. Ему нужен помощник. Толковый. Не подай-принеси, а такой, чтоб за температурой следил и фракции не перепутал.

— Найду, — кивнул я. — Среди учеников посмотрю. Там есть башковитые ребята.

Я сидел на стуле, глядя на пламя лампы. Внутри стеклянной колбы плясал язычок огня — маленький и жадный. Он пожирал керосин, превращая черную кровь земли в свет цивилизации.

И этот свет требовал жертв. Сера. Все упиралось в серу. Без неё колеса останутся мечтой, мазут — отходом, а телеги так и будут вязнуть в грязи, ломая оси.

— Сера… — пробормотал я. — Где же носит этот обоз?

Обоз пришел когда жара стояла такая, что даже комары ленились кусать, предпочитая прятаться в тени лопухов. Телеги скрипели на сухой дороге, поднимая клубы пыли, но для меня этот скрип звучал как музыка. Степан не подвел. Нижегородский купец, с которым он договаривался и имя которого я даже не запомнил, оказался человеком слова.

Я вышел встречать их за ворота, не дожидаясь, пока они вкатятся на двор. Пять подвод, накрытых рогожей. Лошади потные, возницы злые от зноя. Но груз…

— Принимайте, сказано господину Воронову доставить! — гаркнул старший обозник, спрыгивая с передка и вытирая потное лицо рукавом. — Довезли вашу «радость». Ну и дух от неё, прости Господи! Всю дорогу чихали, аж кони шарахались.

Я подошел к первой телеге. Откинул край рогожи.

Мешки. Грубые, холщовые мешки, перевязанные пеньковой веревкой. Но запах… Этот специфический и резкий, чуть удушливый запах серы ударил в нос, перебивая ароматы хвои и конского пота. Для кого-то — вонь преисподней. Для меня — запах победы над физикой.

— Разгружать куда? — спросил обозник.

— Стоять! — рявкнул я так, что он аж присел. — Никто ничего не трогает. Сам проверю.

Я не доверял никому. Слишком высока была ставка. Если купец решил схитрить и подсунул мне серный колчедан вместо чистой серы, или смешал её с дорожной пылью для веса — вся наша вулканизация пойдет коту под хвост.

Достал нож, вспорол бок ближайшего мешка.

На ладонь высыпались желтые, как яичный желток, комки. Я растер пальцами. Сухая, хрустящая пыль. Понюхал. Чистая. Лизнул кончиком языка — вяжущий, чуть кисловатый вкус. Ни песка на зубах, ни глинистой вязкости.

Перешел к следующему мешку. Потом к третьему. Я лазил по телегам, как одержимый таможенник, вспарывая мешки в случайном порядке, запуская руки в желтое крошево по локоть.

Сзади подошел Архип. Кузнец стоял, зажав нос двумя пальцами, и смотрел на меня с суеверным ужасом.

— Андрей Петрович, вы бы поостереглись, — прогудел он в нос. — Оно ж бесовщиной несет за версту. Чисто чертова приправа. Не ровен час, нечистого приманим.

— Нечистый, Архип, боится не серы, а грамотных инженеров, — ответил я, спрыгивая с телеги и отряхивая желтую пыль с ладоней. — Это не бесовщина. Это мост. Мост между нашей «кашей» из мазута и настоящей резиной.

Я повернулся к обозникам.

— Разгружай! Аккуратно, не просыпьте. Особенно те, что ножом вспорол. В каменный сарай, к кубу. И чтоб ни искры рядом!

Пока мешки таскали, я собрал свой «ученый совет». Раевский с блокнотом, Мирон Черепанов, Архип (который всё ещё крестился на каждый мешок) и наш мастер Матвей.

— Значит так, господа, — начал я, беря кусок угля и подходя к стене кузницы, где у нас была импровизированная доска. — Слушаем внимательно. То, что мы делали раньше — баловство. Мы лепили куличики из грязи. Они держат форму, пока холодно, но на жаре потекут, а под нагрузкой «поползут».

Я нарисовал на доске длинные волнистые линии.

— Представьте, что это то, что внутри у нашего мазута и смол. Длинные нити. Они лежат рядом, как спагетти в миске. Пока не трогаешь — лежат. Надавишь — они скользят друг по другу. В этом проблема. Нет жесткости. Нет памяти формы.

Архип нахмурился, пытаясь представить спагетти, которых он в жизни не видел, но промолчал.

— А теперь в игру вступает сера, — я взял желтый мелок (нашелся и такой у Тихона Савельевича). — При нагреве она плавится. Сера становится активной. И они, как маленькие крючки, цепляют эти длинные нити между собой.

Я начал чертить поперечные черточки между волнистыми линиями, соединяя их в единую сетку.

— Вот здесь. И здесь. Это называется сшивка. Сетка такая получится. Только глазу она не видна. Просто поверьте, что так и будет. Теперь, если нажать на материал, нити не разъезжаются. Они натягиваются, как пружины, а серные мостики держат их вместе. Убираешь нагрузку — мостики тянут всё обратно. Это и есть упругость. Это и есть резина.

Раевский строчил в блокноте так, что перо скрипело. Мирон кивал, его глаза механика уже видели суть процесса.