Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

Молоток отскочил мне в руку с веселой отдачей.

Я наклонился. На поверхности не было вмятины. Вообще.

— Дай-ка сюда, — я взял нож и с усилием отрезал уголок.

Срез блестел. Материал был плотным и однородным. Я попробовал согнуть кусочек. Он гнулся с усилием, упруго сопротивляясь, и тут же выпрямлялся обратно, стоило отпустить пальцы.

— Живая… — прошептал Мирон.

— Упругая, — поправил я, чувствуя, как растягиваются губы в улыбке. — Это резина, братцы. Это самая настоящая, грубая резина.

— А ну-ка, — Архип выхватил у меня образец. — А если так?

Он положил кусок на наковальню, которая стояла тут же, на солнцепеке. Солнце жарило уже прилично, металл был горячим — рука едва терпела.

— Пусть полежит, — сказал я. — Проверим термостойкость.

Мы ждали полчаса. Обычная наша смесь уже давно бы стала мягкой, липкой, поплыла бы соплей.

Эта лежала черным сухарем.

Я взял её в руки. Горячая. Но твердая. Нажал ногтем — след остался, но тут же исчез.

— Держит, — констатировал я. — Сорок градусов жары, а ей хоть бы что. Значит, и на дороге держать будет. И под нагрузкой не поплывет.

Я подбросил черный комок в воздух, поймал его. Он был достаточно весомым. Это был не просто кусок спекшейся грязи. Это был ключ.

— Архип, — сказал я, поворачиваясь к кузнецу. — Готовь пресс. Мирон, точи форму под настоящее колесо. Большое и широкое. Для телеги-платформы.

— Сделаем, Андрей Петрович, — ответил кузнец. Страх перед «бесовским зельем» ушел. Теперь он видел материал, который можно ковать, только не молотом, а химией.

Глава 7

В кузнице с утра стоял такой гвалт, что вороны на крыше предпочли сменить дислокацию на соседний кедр. Мы собирали колесо. Не просто колесо, а первый в истории этого мира «черный бублик», который должен был превратить наши телеги из костедробильных машин в покорителей бездорожья.

Я собрал свой «ударный кулак». Архип уже раздувал горн, Мирон раскладывал стамески, Матвей гремел железом, а Раевский, наш летописец прогресса, занял стратегическую позицию у окна с неизменным журналом, готовый фиксировать каждый наш вздох для потомков.

— Ясень, — сказал я, поглаживая длинную, светлую доску, лежавшую на верстаке. — Только ясень. Дуб хорош, но на удар он колется. А нам нужно, чтоб играло.

Мирон понимающе кивнул, проводя пальцем по древесным волокнам.

— Распарим, Андрей Петрович. Согнем в дугу. Ясень вязкий, он нагрузку держит, как пружина.

Мы отказались от спиц. Слишком сложно и долго, да и надежность под вопросом. Решили делать сплошной наборный диск с мощной ступицей, а уже на него сажать гнутый обод.

— Ширину какую берем? — деловито спросил Архип, примеряясь. — В ладонь?

— Больше, Архип. Бери две ладони. И в диаметре чтоб не меньше аршина вышло.

Кузнец присвистнул, почесав бороду.

— Аршин? Да куда ж такую махину? Это ж не колесо будет, а жернов мельничный. Лошадь надорвется.

— Не надорвется. Зато в грязь не провалится. Нам нужно давление на грунт снизить, понимаешь? Чтоб телега не резала колею, а плыла по ней.

Работа закипела. Ясень парили в длинном коробе, гнули на стапеле, стягивали струбцинами. Дерево скрипело и сопротивлялось, но поддавалось, принимая нужную нам форму идеального круга.

Когда деревянная основа была готова, широкая и гладкая, пришло время самой грязной части марлезонского балета.