Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

Мазут перелили в котел. Он заблестел на солнце черным зеркалом.

Я приладил к краю котла медную трубку, изогнутую буквой «Г», второй конец которой уходил в ведро с водой.

— Это зачем? — спросил Мирон Черепанов, который крутился рядом, с интересом наблюдая за процессом.

— Чтоб легкие фракции отводить. То, что испаряется, лучше сконденсировать, чем дышать этим. Нам с вами легкие еще пригодятся.

Нагрев пошел. Над котлом поплыло марево. Запах изменился — стал резким и удушливым, с нотками горелой резины.

Раевский стоял рядом с часами и тетрадью. Он был в своей стихии. Для него это была не грязная работа, а эксперимент.

— Температура? — спросил я, макая палочкой и стряхивая каплю на камень. Капля зашипела.

— Градусов сто двадцать, по ощущениям, — прикинул я. Термометра у нас не было, приходилось работать «на глаз» и «на плевок». — Держим так. Пусть лишнее выкипает.

Час. Два.

Массе в котле становилось тесно. Она пузырилась и густела. Мешать становилось все труднее.

— Хватит! — скомандовал я. — Снимайте с огня. Теперь самое главное. Наполнители.

Мы заранее подготовили ингредиенты. Глина — белая, жирная, смолотая в пудру. Зола — чистая, березовая и просеянная через сито для муки. И сажа — жирная, черная копоть, которую мы соскребали с труб всю неделю.

— Глина даст вязкость, — комментировал я, пока Архип сыпал порошок в густую смраду. — Чтобы форму держало.

Масса жадно поглощала белый порошок, становясь серой и грязной.

— Зола, — скомандовал я. — Чтобы не липло к рукам и всему на свете.

Следом полетела сажа.

— А это — крепость. Углерод, братцы, всему голова.

Я мешал уже сам, чувствуя, как весло вязнет. Это больше напоминало замес крутого теста на пряники, только черного и вонючего. Руки гудели. Пот заливал глаза.

— Всё, — выдохнул я, бросая весло. — Остывает.

Мы смотрели, как варево в котле перестает парить и застывает, превращаясь в плотную, матовую субстанцию.

Когда температура упала настолько, что можно было терпеть рукой, я зачерпнул комок. Он был теплым и податливым, как разогретый воск, но гораздо плотнее.

Сжал в кулаке. Разжал. На ладони лежал черный слепок моих пальцев. Четкий, как гипсовая отливка. Я нажал пальцем — вмятина осталась, но края чуть спружинили назад.

— Не липнет, — удивленно сказал Архип, трогая массу.

— Сухо, — подтвердил Раевский, записывая в журнал.

Я оторвал кусок и со всего размаху швырнул его об верстак.

Звук был глухой — шмяк. Комок расплющился в лепешку, но не треснул и не разлетелся брызгами.

— Живучая, зараза, — хмыкнул я.

Взял молоток и ударил по лепешке. Молоток отскочил, едва не дав мне в лоб. На черной поверхности осталась вмятина, которая на глазах начала медленно выправляться.

— Ведьмино тесто, — вдруг сказал Архип.

Я посмотрел на него. Кузнец улыбался — впервые за весь этот каторжный день. В его бороде застряла сажа, на лбу были черные разводы, но глаза смеялись.