Конец истории КПСС: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этом постановлении отмечалось, что рабочее движение развивается «в общем русле обновления общества». Вся противоречивость его развития сводилась к тому, что, с одной стороны, оно способствует проведению реформ, но, с другой стороны, «нередко порождает неконституционные действия, наносящие ущерб экономике». Негативно оценивалась деятельность ряда зарубежных профцентров за вмешательство во внутренние дела СССР и внесение раскола в советские профсоюзы и противопоставление рабочих организаций КПСС. Признавалась неготовность руководящих органов партии и большинства партийных организаций к новым явлениям в рабочем движении. Партийные организации призывались к осуществлению «незамедлительных, энергичных и в то же время взвешенных действий, направленных на восстановление и укрепление естественных взаимосвязей между КПСС и рабочей средой». Впервые на официальном уровне было заявлено о необходимости «емко отразить» отношение КПСС к рабочему классу в новой Программе партии и провести специальный Пленум ЦК, целиком посвященный вопросам рабочего движения.

Провозглашалась задача «освобождения рабочего движения от экстремизма», «не допускать превращения рабочего движения в сферу конфронтации». Рабочее движение должно составить «основу общегражданского согласия в нашем обществе». «В трудовых коллективах активно формировать настроения трудящихся в поддержку проводимых в стране прогрессивных преобразований» (т. е. в сторону рынка), при этом представлять КПСС «партией социальной защиты трудящихся». «Каждый партийный комитет должен выработать меры по смягчению социальных последствий» перехода к рынку для каждого предприятия. «Сосредоточить внимание коммунистов на реализации инициатив трудящихся, направленных на повышение их роли в управлении производством, решении конкретных проблем жизни трудовых коллективов». «Содействовать созданию рабочих клубов, других форм реализации политической активности рабочего класса». «Содействовать выполнению соглашений профсоюзов с правительственными и хозяйственными органами» в противовес «разрушительной и противоправной стихии забастовочного движения» (т. е. социальное партнерство). Организация экономической и правовой учебы трудящихся, нацеленной на приобретение ими знаний, прежде всего связанных с переходом к рыночной экономике. Активно противостоять попыткам раскола профсоюзного движения; добиваться широкого представительства рабочего класса, выражения его интересов в Советах народных депутатов и других выборных органах. Через депутатские группы коммунистов в Советах добиваться принятия нормативно-правовых актов, защищающих жизненные интересы рабочего класса в условиях рынка. «Приоритетны вопросы разгосударствления в пользу коллективных форм собственности»[188].

Таким образом, только перед самым запретом партии Политбюро от имени всей партии и за всю партию, уже переживавшую в это время раскол, попыталось определить отношение к нарастающему рабочему движению. Это было сделано вынужденно, под влиянием хода событий, когда партии как единого целого уже не существовало, а потому позиция ее Политбюро уже не могла рассматриваться как позиция всей партии. Партия на то и партия, чтобы постоянно отслеживать изменения социально-классовых отношений в обществе, определять и корректировать свое отношение к разным социальным классам и группам общества, успешно руководить борьбой своего класса и реализовывать его интересы, когда она становится правящей партией. КПСС же предала забвению это важное теоретическое положение марксизма и оказалась на обочине политического процесса.

Однако еще годом ранее данные социологических опросов делегатов XXVIII съезда и проходившего накануне его российского партийного съезда свидетельствовали об абсолютном неприятии определения КПСС как политической организации рабочего класса. Делегаты обоих партийных форумов в массе своей (80 % по опросам) видели КПСС «партией консолидации всех слоев общества, поддерживающих идеи социализма»[189]. Правда, эти идеи уже понимались по-разному даже внутри Политбюро. При этом более 80 % делегатов поставили во главу угла государственной политики интересы некоего абстрактного человека, а интересы классов оказались вообще на последнем месте[190]. Впрочем за абстрактными рассуждениями о том, что интересы некоего человека выше интересов государства, читалось стремление обеспечить право частного собственника.

К началу XXVIII съезда КПСС общество подошло уже крайне поляризованным: по данным социологов, 20 % респондентов вообще считали партию не нужной, столько же (почти как делегатов съезда) видели в партии организацию рабочего класса. А идея консолидации вокруг партии всех слоев общества, поддерживающих идеи социализма, оказалась приемлема лишь для 36 % опрошенных. Каждый четвертый вообще затруднился определить свое отношение к вопросу, какой должна быть партия[191].

После съезда в партии и обществе усиливаются процессы социального и идейно-политического размежевания. Однако в плане первоочередных пропагандистских и организационных мероприятий в связи с итогами XXVIII съезда, утвержденными Секретариатом ЦК КПСС, еще предполагается «вести широкий диалог с общественно-политическими организациями, объединениями и движениями, использовать встречи со всеми группами населения „в интересах консолидации общества“»[192]. Эта двойственность между провозглашаемым «общенародным» характером партии и растущим сопротивлением ее политике так и не будет разрешена, еще более разрушая единство партии, усиливая отток из нее рядовых коммунистов, среди которых наблюдались и антирыночные настроения. Так, по данным исследований, каждый четвертый делегат XXVIII съезда КПСС безоговорочно считал, что переход к рынку — предательство социализма[193]. Только 4 % из 363 опрошенных делегатов съезда рабочих Москвы, состоявшегося в июле 1991 г., высказались за частную собственность[194], а в резолюции съезда большинство выступило против дележа государственной собственности[195]. О неоднозначности отношения к переходу к рыночной экономике свидетельствовали и другие данные социологических исследований. Например, в Белоруссии «активнее всех поддерживают идею перехода к рыночным отношениям наиболее продвинутые в социальном отношении социальные слои — учителя, инженеры, врачи и другие категории служащих». В этой группе за переход к рынку выступают 75,2 % опрошенных, против — 10,3 %, затруднились определить свою позицию 14,5 %. Значительно более сдержанно высказываются о рыночной экономике рабочие. Если в поддержку рынка высказались 60 % из них (на 15,2 % меньше, чем служащих), то против — 20,4 %, почти вдвое больше, чем представителей умственного труда. Рабочие (54,9 %) более всего высказывали опасение перед незащищенностью в условиях рынка[196].

В 1991 г. социологи по провокативной методике проводили в Кузбассе опрос о предпочтительных для шахтеров формах приватизации шахт. Они включили в анкету вопрос о приватизации через «аренду без выкупа имущества шахты» и другие нереальные формы и выяснили, что треть опрошенных выступает именно за эти формы, а не за акционерные общества, не за частную собственность на шахты. Представления же шахтеров о частной собственности были сродни некой мечте о «дачном капитализме». Согласно опросам 1990 г. 96 % шахтеров хотели иметь в частной собственности землю и квартиру, а 33 % хотели также иметь и собственный грузовик или трактор для обработки приусадебного участка. И только 24 % желали быть собственниками производственных помещений, техники и оборудования для производства, т. е. 3/4 рабочих не желали быть собственниками средств производства, а лишь мечтали о своей квартире, машине, даче. При этом почти 90 % опрошенных предпочитали коллективные формы собственности, в том числе передачу шахт в собственность трудового коллектива (за — треть респондентов). Но при этом только 2 % шахтеров готовы были вложить свои средства в развитие предприятия: остальные хотели работать в условиях капиталистической рыночной системы на коллективном предприятии и ничего не вкладывать в его развитие, предпочитая вкладывать деньги в свою собственность — квартиру, дачу, землю, машину (трактор). При этом подавляющему большинству шахтеров (2/3) было вообще безразлично, на каких предприятиях трудиться — «лишь бы платили зарплату»[197].

О том, что антигорбачевские настроения в коллективах промышленных предприятий были сильны, говорит такой факт. В марте 1991 г. в зале заседаний Московского электрозавода состоялось совещание членов парткома, руководителей профкомитетов и пропагандистского корпуса трех заводов: АТЭ-1, МЭЛЗ, Электрозавода, где обсуждалось положение в стране. На это совещание был приглашен первый секретарь МГК КПСС Юрий Прокофьев. В принятом решении, переданном затем Ю. Прокофьеву как члену Политбюро, содержалось требование о наведении порядка в стране, о приостановке антикоммунистической истерии в печати, говорилось о неприятии курса на рыночную экономику и развал в социалистической экономики[198].

Подводя в конце мая 1991 г. итоги зональных совещаний секретарей первичных организаций, Секретариат ЦК КПСС был вынужден констатировать, что, несмотря на решения XXVIII съезда, в партийной среде «проявляется невосприятие» мероприятий по переходу к «рыночной экономике», отсутствуют «достаточно полные» представления о ней, бытует «ошибочное» мнение о несовместимости социализма и рынка[199].

Все больше первичных организаций отмежевываются от официальной политики, не желая брать на себя ответственность за нее, оказываются один на один с расслаивающейся партийной и беспартийной массой. В этих условиях стихийно подстегивается деполитизация, среди остающихся еще в партии активистов начинает давать знать о себе теория малых дел, конкретная работа на месте. «Мы решили так: хватит лозунгов — „ускорить“, „расширить“, „повысить“, — писал в журнал „Известия ЦК КПСС“ секретарь парткома Уральского автомобильного завода В. С. Кадылкин. — Пошли по другому пути: не ускорить, не повысить, не повлиять, а непосредственно принять участие в конкретной работе. Прошлогодняя уборочная кампания — мы все вместе в поле работали <…> члены парткома едут в совхозы договариваться о выделении участков»[200]. Но, как показало развитие политических процессов, даже такая перспектива оказалась для КПСС нереализуемой.

ЦК КПСС и послесъездовскому Политбюро приходилось учитывать настроения в партийных организациях, особенно в крупнейшей республиканской парторганизации КПСС, преобразованной в Компартию РСФСР на Учредительном съезде накануне XXVIII съезда КПСС. В отличие от ЦК КПСС, избранного на съезде, в ЦК КП РСФСР были весомо представлены силы, пытавшиеся с классовых позиций обратить внимание коммунистов на идущие в обществе процессы социального размежевания и на необходимость возвращения партии к классовому подходу в политике. При этом руководство российской компартии, балансируя между разными политическими течениями в партии, в общем поддерживало линию горбачевского большинства XXVIII съезда партии (курс на многоукладную экономику, признание многопартийности и парламентаризма в форме преобразованных советов).

КП РСФСР, как и в целом КПСС, демонстрировала отказ от положения правящей партии, стремление разделить власть с другими политическими силами, для чего, согласно «Основным направлениям деятельности КП РСФСР», полагалось «заключать соглашения», «вступать в предвыборные блоки с другими партиями»[201]. Причем возможный их спектр конкретно не определялся. Коммунистам предлагалось поддерживать любые политические движения и партии, которые будут предлагать реформы, направленные «на улучшение жизни народа». Выступая на объединенном Пленуме ЦК и ЦКК КП РСФСР 15 ноября 1990 г., его первый секретарь И. К. Полозков хотя и говорил об «антагонистическом характере» идущей политической борьбы — этот тезис нашел затем отражение в «Основных направлениях деятельности КП РСФСР», — но тут же выступил с предложением, выдержанным в духе линии перестройки, «ВСЕМ (выделено авт.) политическим партиям, движениям и организациям вместе рассмотреть вопросы положения дел в республике и в стране <…>» и даже объявить мораторий в политической борьбе[202].

В российской компартии, как и в КПСС в целом, остро проявилась противоречивость подходов к выбору партийного курса. Если КПСС на своем последнем съезде на уровне официальных решений (правда, не без жесткой борьбы) подтвердила отказ от провозглашения всякой классовости, то в документах КП РСФСР до ее фактического запрета соседствовали абсолютно противоположные идеи: и соответствующие решениям XXVIII съезда КПСС, и те, которые на том съезде отстаивало меньшинство, не принявшее курс перехода к «рыночной экономике» в принципе. Так, в «Основных направлениях деятельности КП РСФСР» однозначно отрицаются формы собственности и хозяйствования, основанные на эксплуатации человека человеком, и тут же допускается частнопредпринимательская деятельность при условии личного труда собственника или труда членов его семьи[203].

В «Основных направлениях…» партия обещала поддерживать «прямое участие трудовых коллективов в процессе приватизации»[204]. Первичным организациям предписывалось принимать активное участие в выборе трудовыми коллективами наиболее эффективных форм хозяйствования. При этом совместно с советами трудовых коллективов и профсоюзами не допускать перехода основных фондов в руки дельцов теневой экономики[205].

В программных установках и в деятельности КП РСФСР так же, как и в целом в КПСС, проявилась двойственность положения и мировоззрения псевдокоммунистов, напоминавших мелкого собственника, которому мил рынок и частная собственность, но вызывают страх «доморощенные богачи», сосредоточенные в теневой экономике и стремящиеся к приватизации всей собственности. Поэтому, с одной стороны, в духе решений последнего съезда КПСС в документах ее ЦК целью КП РСФСР провозглашались «сохранение гражданского мира» и «достижение общенационального согласия» при переходе к рынку, но, с другой стороны, допускалась возможность дальнейшего нарастания противоречий коренных интересов трудящихся с интересами «нарождавшейся буржуазии»[206].

Вопросы рабочего движения и отношения к нему партии также стояли в центре внимания ЦК КП РСФСР. Так, в своем решении от 5 марта 1991 г. комиссия ЦК КП РСФСР по социально-экономической политике и связям с рабочим движением отмечала, что с развитием радикальной экономической реформы, появлением разнообразных форм собственности и форм хозяйствования, формированием многоукладной экономики кроме конфликтов типа «администрация — рабочий» объективно возникают новые виды противоречий — между коллективами различных предприятий, коллективами и отдельными его членами, членами трудового коллектива и органами местной власти, занятых в отраслях производства и обществом в целом в лице государства. «Нельзя недооценивать опасность обострения классовых противоречий с расширением сферы рыночных отношений и появлением рынка труда. Это шаг назад в развитии общества»[207]. Вместе с тем «стратегическая задача КПСС заключается в таком преобразовании общества, при котором сами трудящиеся (прежде всего рабочие, крестьяне, трудовая интеллигенция) демократическим путем в своих интересах определяли бы весь спектр производственных отношений, и постановка вопроса о специальных мерах их защиты была бы излишней»[208]. Таким механизмом объявлялась коллективно-договорная практика на предприятиях и распространение механизма соглашений («социального партнерства») до уровня государства, общероссийских объединений работодателей и профсоюзов, в котором нашлось бы место и для партии.

В документах республиканской партии настойчиво проводилась идея восстановления и укрепления традиционной социальной базы партии как «партии трудящихся: рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции» и линия неприятия «доморощенных богачей», миллионеров, спекулянтов, взяточников и т. п. Отсюда в качестве политической линии партии предлагалось «всемерно способствовать процессу политического самоопределения трудящихся»[209], вплоть до создания неких отрядов самообороны, призванных противостоять дележу общенародной собственности. Но эта идея, озвученная И. К. Полозковым, явно контрастировала с его же примирительным заявлением на Пленуме ЦК и ЦКК КП РСФСР 15 ноября 1990 г.: «Надо сделать так, чтобы трудовые коллективы, все слои трудящихся не только увидели себя в новой системе социально-экономических отношений, но и активно участвовали в их формировании»[210].

Таким образом, «широкой народной поддержки» новой экономической программы М. С. Горбачева не наблюдалось. Наоборот, объявление нового курса подстегнуло процессы идейного и политического размежевания в партии, усиливало оппозицию в ней, углубляло противоречия и ужесточало политическую борьбу, которой горбачевскому крылу КПСС так хотелось избежать во имя мнимого «общенационального согласия». Но согласия с кем? Во многих регионах страны к власти приходили некоммунистические режимы, все более о себе как факторах власти заявляли забастовочные и рабочие комитеты, комитеты общественного самоуправления, народные фронты, комитеты национального спасения и т. п. Все это неизбежно разрушало консолидирующую роль партии, сокращало время на осмысление реально складывавшейся ситуации перехода к двоевластию и многовластию.

Обществу и партии предстояло определиться по поводу нового экономического курса — перехода к рыночной экономике. Этот переход означал коренное изменение отношений собственности, всей социальной структуры общества, складывание новых социальных сил, активизацию взращиваемого в условиях экономической реформы класса предпринимателей. Очевидно, что в той мере, в какой централизованное планирование замещалось бы рыночным механизмом, становилась бы на ноги новая рыночная инфраструктура (коммерческие банки, биржи, предпринимательские ассоциации и пр.), взращивался бы новый класс предпринимателей, значительная сфера общественных отношений уходила бы из сферы государственного регулирования и контроля со стороны общественных организаций. Механизмы, регулирующие отношения между работающими и работодателями, отошли бы в той или иной мере к новым общественным институтам, прежде всего обслуживающим нужды частного капитала. В таких условиях ни теоретические выкладки партии, ни ее идеология, ни она сама были больше не нужны. В лучшем случае ее организаторский потенциал в лице бывших кадровых партработников мог быть использован в целях налаживания системы менеджмента на новых и приватизируемых предприятиях.

Каждому члену партии предстояло делать выбор уже не столько в теоретических спорах о судьбах социализма, сколько трезво оценить свое желание и, главное, возможность изменить свое социальное положение и жизнь при новом общественном строе, а также то, в какой мере пребывание в партии может этому помочь или помешать.

Причем обществу предлагалось обывательское понимание рыночной экономики, в которой «свободно развиваются» на основе «здоровой и честной конкуренции» «равноправные» и «самостоятельные» товаропроизводители независимо от форм собственности. Согласно концепции инициаторов рыночных преобразований, окружавших Горбачева, частная собственность не должна быть «тотальной», а неравенство — глубоким. Горбачев выражал уверенность, что собственниками предприятий должны стать сами трудовые коллективы, а почему-то не частные собственники. «Я все-таки представляю, что это будет мелкая собственность», — говорил он на XXVIII конференции Московской городской партийной организации в ноябре 1990 г.[211]

Это заявление отражало объективное состояние советского предпринимательского класса, капиталы которого в значительной мере оставались еще в теневой экономике. «Предусмотренные реформой действия <…> рассчитаны на определенные социальные силы, — говорил в 1989 г., еще будучи первым заместителем главы правительства СССР, академик Л. Абалкин. — А у нас их либо нет, либо они находятся в зачаточном состоянии, и это предопределяет сложность, длительность процессов, которые предстоит нам пережить»[212].

Главной причиной кризисного состояния, к которому подошла к 1990 г. советская экономика и главным препятствием на пути выхода из этого кризиса было объявлено «монопольное, безраздельное господство государственной собственности». Социальное равенство отождествляется с уравниловкой. Горбачев объявил, что рынок позволяет «объективно и в какой-то мере без вмешательства бюрократии измерить трудовой вклад каждого производителя», что «вне рыночной экономики нельзя реализовать принцип распределения по труду»[213].

При этом разгосударствление и приватизацию собственности предполагалось провести, естественно, «в рамках социалистического выбора». «Консолидация может и должна быть достигнута на основе экономического возрождения общества, прежде всего — приватизации государственной собственности и развития рыночных отношений», — уже открыто звучит с трибун и в печати[214].

Предусматривалась передача собственности трудовым коллективам, создание акционерных обществ, кооперативов, арендных предприятий, продажа в частную собственность небольших предприятий, в первую очередь в сфере услуг и торговли. «Всемерно должен поощряться в обществе дух свободного предпринимательства», — начал призывать Горбачев[215]. Рынок объявлялся универсальной ценностью, существовавшей во все времена, а значит, его можно развивать и вне капитализма. «Казалось бы, очевидные вещи, но какими извилистыми путями и с каким опозданием приходим мы к пониманию этих истин!» — сокрушался Горбачев[216].

Наряду с лозунгом о соединении «социализма с демократией» в общество был вброшен лозунг «обручения социализма со свободой»[217], который был понят и раскрыт уже откровенно классово, по-буржуазному, как право открыто заниматься предпринимательством. Лозунг сделать человека хозяином на производстве, в стране, повторявшийся неустанно с момента избрания Горбачева генсеком, был, в конечном счете, расшифрован вполне в классовом смысле: хозяин — тот, кто собственник, «работает на себя». А задача преодоления отчуждения людей от средств производства привела к идее сделать всех просто мелкими частными собственниками, включая работников «народных предприятий», имеющих право на свою долю прибыли.

«Включать в число владельцев, хозяев, собственников все более широкие слои трудящихся», — призывал Горбачев на Пленуме ЦК 25 июля 1991 г. при обсуждении проекта новой программы партии[218]. И этот пленум можно рассматривать как логический финал в эволюции представлений партии о своей классовой основе. К концу своего существования и составом, и идейно, и организационно она выродилась в заурядную, раздираемую внутренними противоречиями, мелкобуржуазную партию, партию «золотой середины» между трудящимися классами и нарождающимся классом буржуазии, призывающую сочетать «позитивный потенциал» частной собственности, рынка с «преимуществами» плановой экономики, т. е. фактически паразитируя на ней.

С социально-классовой точки зрения в бесконечных метаниях партии от одной политики к другой, от одного проекта реформ к другому лежала, с одной стороны, неприязнь мелкого собственника к существовавшему строю, а с другой стороны, его паническая боязнь наступающего капитализма с его неизбежной монополией крупной частной собственности.

К этому времени радикализировалась антикоммунистическая оппозиция, которая уже открыто стала выражать интересы частных предпринимателей. «Программу действий — 90», ставящую цель «явочным порядком» передать собственность на средства производства «непосредственным производителям», устранить с политической сцены КПСС и всесоюзные структуры государственной власти, принял Российский демократический форум[219]. В начале 1990 г. в журнале «Огонек» за подписью одного из идеологов еще первоначального (1987 г.) проекта радикальной экономической реформы, а в то время мэра Москвы Г. Попова будет опубликована программа трех «Д»: денационализации, десоветизации и дефедерализации. Программа фактически становилась манифестом, призывающим антисоветские и антикоммунистические силы начать объединяться уже на классовой основе. «Главное в перестройке в экономическом плане, — писал Г. Попов, — это дележ государственной собственности между новыми владельцами. В проблеме этого дележа суть перестройки, ее корень»[220]. Ему вторила академик Т. И. Заславская: «Главное социальное отношение советского общества на протяжении десятилетий заключалось в экономической эксплуатации и политическом подавлении трудящихся партийно-государственной номенклатурой. Возникшее в начале 1930-х годов и резко углубившееся к 1980-м социальное противостояние этих классов носило и носит антагонистический характер. Что касается прослойки, то часть ее представителей поддерживает тот класс, из которого вышла, другая же часть верно служит классу, от которого зависит.

…В этих условиях единственно разумной политикой является последовательный демонтаж тоталитарной государственно-монополистической системы в целях ее замены более эффективной системой „социального капитализма“, сочетающего частную собственность с демократической формой политического правления и надежными социальными гарантиями для трудящихся»[221].

[188] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 353. Д. 93. Л. 100–112.

[189] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 7. — С. 38; Там же. — № 8. — С. 135.

[190] Там же. — С. 134.

[191] Данные соцопроса приводились социологической службой, работавшей на XXVIII съезде. См.: Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 8. — С. 139.

[192] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 349. Д. 62. Л. 5–8.

[193] Московские новости. — 1990. — № 30. — С.3.

[194] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 353. Д. 99. Л. 55.

[195] Там же. Л. 60.

[196] Бабосов Е. М. Переход к рынку в зеркале общественного мнения // Социологические исследования. — 1991. — № 4. — С. 28.

[197] Левчик Д. А. Указ. соч. — С. 114.

[198] Мататов М. Указ. соч. — С. 74.

[199] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 353. Д. 76. Л. 69–70.

[200] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 6. — С. 56.

[201] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 349. Д. 69.

[202] Там же.

[203] Там же.

[204] Там же.

[205] Постановление Пленума ЦК КП РСФСР от 13 мая 1991 г. «Задачи партийных организаций по обеспечению социальных гарантий и защиты населения в условиях реализации антикризисных программ» // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 353. Д. 80. Л. 34.

[206] См.: Постановление объединенного Пленума ЦК и ЦКК КП РСФСР от 6 марта 1991 г. «О задачах коммунистов по стабилизации общественно-политической ситуации в республике» // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 353. Д. 80. Л. 12; Тезисы ЦК КП РСФСР от 16 августа 1991 г. «О политическом положении в республике и задачах компартии» // ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 353. Д. 86. Л. 81–82.

[207] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 353. Д. 86. Л. 75.

[208] Там же.

[209] Там же. Л. 81–82.

[210] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 349. Д. 69.

[211] Правда. — 1990. — 10 декабря.

[212] Комсомольская правда. — 1989. — 8 февраля.

[213] Горбачев М. С. Жизнь и реформы. — М.: Новости, 1995. — Гл. 42.

[214] Заславская Т. И. Социализм, перестройка и общественное мнение. — С. 21.

[215] Правда. — 1990. — 19 августа.

[216] Горбачев М. С. Жизнь и реформы. — М.: Новости, 1995. — Гл. 42.

[217] Правда. — 1990. — 19 августа.

[218] Правда. — 1991. — 26–27 июля.

[219] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 349. Д. 65.

[220] Попов Г. Перспективы и реалии. О стратегии и тактике демократических сил на современном этапе // Огонек. — 1990. — № 50. — С.7.

[221] Заславская Т. И. Социализм, перестройка и общественное мнение. — С.6.