Конец истории КПСС: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Доказывалось, что, во-первых, эта мера сама по себе демократическая, сближающая партийные организации с массой беспартийных. Во-вторых, позволит уже на самых первых ступенях отборочного процесса отсеять случайных людей, выявить достоинства и недостатки каждого кандидата. В-третьих, для беспартийной массы, для коллектива такая практика покажет, что в партию идут лучшие люди из трудовых коллективов.

С точки зрения теории и практики партийного строительства это был полный разрыв с марксизмом, выражением анархо-синдикалистского уклона в партии, ведущего к отказу от руководства коммунистической партии беспартийной массой трудящихся. Напрямую об этом тогда не говорилось, но, зная опыт борьбы партии со всевозможными анархо-синдикалистскими уклонами, можно было предвидеть вопросы: а не окажется ли партия на поводу у беспартийной массы? Как сочетать строгий партийный подход с повседневными, зачастую сиюминутными интересами трудовых коллективов? Не окажутся ли партийные организации в зависимости от далеких от политики советов трудовых коллективов не только в вопросах о приеме в партию? Как поставить заслон среди «всех желающих» вступить в правящую партию людям, далеким от коммунистических взглядов? И наоборот, сможет ли коллектив выдвинуть убежденных коммунистов?

Практика развития выборных и рыночных начал на предприятиях в годы перестройки свидетельствовала о преобладании потребительских устремлений, замкнутости работников на интересах собственного коллектива. На это указывают и распространившиеся факты несвоевременной и неполной уплаты членских взносов, особенно в регионах, славящихся высокими заработками работников нефтегазового комплекса. Например, в 1988 г. из 65,7 тыс. руб., что не доплатили в партийный бюджет области 6867 коммунистов, 57 тыс. руб. долга приходилось на 6092 человека, проживавших на территории нефтеносного Ханты-Мансийского автономного округа[284].

Интересы правящей партии могли оказаться незначительными перед непосредственными и повседневными интересами, перед проявлениями группового эгоизма. Например, самой распространенной формой департизации предприятий в Кемеровской области стало принятие конференциями трудовых коллективов решений о выводе партийной организации за пределы территории предприятия. Такие решения были приняты еще 26 июня 1990 г. на шахте «Тырганская» НПО «Прокопьевскгидроуголь» и — в августе 1990 г. — на Юргинском машиностроительном заводе, на шахте «Капитальная» города Осинники и на других предприятиях[285].

Уже к концу 1989 г. стала заметной тенденция увеличения числа отказов кандидатам в члены КПСС при приеме в партию. За четыре года и девять месяцев 1989 г. такой отказ получили 127,3 тыс. человек[286]. Предоставленные беспартийным возможности могли использоваться для устранения неугодных коммунистов, сведения счетов. Об этой тенденции писал журнал «Известия ЦК КПСС», опираясь на данные социологического исследования. 26 % опрошенных рядовых коммунистов считали, что появилось отчуждение в трудовых коллективах. 3 % были убеждены, что их начинают «прижимать». В то время как 12 % исключенных (вышедших) из КПСС считали, что в их коллективах коммунистов «не жалуют» («прижимают», не доверяют)[287].

Отдел партийного строительства и кадровой работы ЦК КПСС, анализируя изменения в составе партии в 1989 г., обратил внимание на факты гонений против коммунистов, необоснованных увольнений их с работы. Число таких случаев в целом по КПСС возросло почти до 1000. Отдел партийного строительства ЦК КПСС был вынужден признать: факты гонений разбирались, меры принимались, но уже после сдачи партийных документов. Происходило это при попустительстве первичных партийных организаций[288].

Все чаще с партией порывают руководители предприятий, что еще больше подталкивает трудовые коллективы к массовому выходу из КПСС. В городе Нижневартовске (Тюменская область), к примеру, из числа первых руководителей предприятий и организаций добровольно сдали партийные билеты в 1990 г. 37 человек (в 1989 г. — два человека)[289].

Таково следствие новой кадровой политики партии. С учетом того, что именно хозяйственные руководители на протяжении всей советской истории находились под бдительным, временами переходящим в репрессии, контролем партии (под контролем КПСС до XXVIII съезда КПСС находилось около 15 тыс. должностей[290]), неудивительно, что именно хозяйственная номенклатура стала ударной силой капитализации, когда почувствовала ослабление партийного контроля. Как только должности руководителей предприятий выпали из партийной номенклатуры по мере расширения экономической самостоятельности предприятий и перехода на рыночные принципы хозяйствования, партия становилась им не нужной, прежде всего, как институт контроля за их деятельностью.

«Анализ показывает, — говорил председатель ЦКК КП РСФСР Н. С. Столяров, — что одной из причин оттока руководителей из партии является их стремление освободиться от партийной ответственности за итоги своей деятельности, которая не всегда укладывается в рамки закона, требований Устава КПСС. Видимо, встревоженные таким оттоком, некоторые комитеты перестали привлекать к партийной ответственности коммунистов-руководителей за злоупотребления служебным положением. За 1990 г., например, в Тюменской области число коммунистов, наказанных по партийной линии за такие проступки, сократилось в 2,5 раза, а по г. Тюмени — в 5 раз»[291].

Тем самым хозяйственные руководители, несмотря на формальное отсутствие частной собственности, становились реальной властью, в том числе над партийными организациями, на производстве, что в конечном счете усиливало тенденцию к «департизации» трудовых коллективов. «Слабеют и позиции заводских парткомов, — рассказывал член ЦК КПСС, фрезеровщик Нижегородского авиационного производственного объединения им. С. Орджоникидзе В. С. Куликов. — Скажем, у нашего — серьезные финансовые затруднения. Девять освобожденных партийных работников содержать уже не можем. А рухнет это звено, что же останется? Тогда из авангардной превратимся невольно в парламентскую партию…»[292]

Чтобы способствовать сохранению влияния на корпус управленцев, а через него на социально-экономическую и политическую ситуацию в обществе, Секретариат ЦК КПСС в апреле 1991 г. рекомендует партийным комитетам включать коммунистов-руководителей предприятий, учреждений, военных частей, правоохранительных органов в состав комитетов или их бюро[293]. Становившимся материально зависимыми от директората парткомам было выгодно закрывать глаза на злоупотребления, включать в свой состав хозяйственного руководителя, невзирая на его действительные убеждения. Так интересы партии подчинялись интересам будущих бизнес-структур. Пройдет немного времени, и уже собственники и менеджмент приватизированных предприятий будут решать, какие партии поддерживать материально, организационно и кадрово.

Анализируя итоги зональных совещаний секретарей первичных организаций, Секретариат ЦК КПСС в мае 1991 г. был вынужден констатировать, что отход партийных организаций от участия в решении хозяйственных, производственных вопросов серьезно подорвал их авторитет в коллективах[294].

По мере ухудшения экономической ситуации в стране количество злоупотреблений служебным положением со стороны хозяйственных руководителей растет. Это проявлялось в нарушении принципа социальной справедливости при распределении жилья, продаже легковых автомобилей, мебели и других товаров повышенного спроса. Все чаще допускались незаконные выплаты за работу в кооперативах, премий, повышение без достаточных оснований должностных окладов.

На заседаниях комитетов партийного контроля констатировалось ослабление спроса с коммунистов-руководителей за порученный им участок работы, сокращение практики рассмотрения персональных дел[295]. Изменение функций партии партийными комитетами зачастую понималось не как отказ от вмешательства в оперативное управление и контроля технологических процессов, а вообще отказ от какого-либо контроля за соблюдением руководителями-коммунистами партийной и государственной дисциплины. У некоторых комитетов появилась даже боязнь вызвать усиление выхода из партии. Это объясняется тем, что партработники — как освобожденные, так и неосвобожденные — были связаны со своими предприятиями рабочим местом, возможностями дальнейшей профессиональной карьеры, а значит, оказывались в зависимости от администрации, приобретавшей все большую самостоятельность с принятием законов о предприятиях, кооперации и собственности.

Таким образом, перенос всей работы по приему в партию в ее низовые звенья при всемерном расширении их самостоятельности не способствовал укреплению рядов партии, а, наоборот, вел к ее разрушению. Без сомнения, социальная неоднородность внутри партии в связи с массовым выходом и резким сокращением приема в течение 1990–1991 гг. усилилась. Как только произошел отказ от пропорционального представительства, квотного регулирования приема, социальные диспропорции в партии усилились. При этом провозглашение общедемократического лозунга «Власть партийным массам!» было воспринято по-анархистски, т. е. как обоснование для наступления на партийный аппарат, на отказ от базового принципа строения партии «демократического централизма».

«Самый главный политический противник КПСС — она сама, ее внутреннее состояние — растущая апатия коммунистов, размытость теоретических позиций и социально-экономической политики», — такой диагноз поставит партии организационный отдел ЦК незадолго до запрета партии в 1991 г.[296] Почта центральных органов партии и печати все чаще свидетельствовала о снижении партийной дисциплины, слабом влиянии на дела в трудовых коллективах, пассивности коммунистов, росте задолженности в партийных взносах. «Партийные собрания проводятся от случая к случаю, секретари парторганизаций не знают, какие проблемы обсуждать, на что нацеливать коммунистов, хотя проблем на этих предприятиях масса», — рассказывал председатель ЦКК КП РСФСР Н. С. Столяров в интервью журналу «Известия ЦК КПСС»[297].

В ходе предсъездовской партийной дискуссии в 1990 г. на местах не раз говорилось, что отказ от регламентирования приема в КПСС, демократизация в отборе партийного пополнения, получившая отражение в проекте Устава партии, ориентируют на стихийность, ведут к снижению требовательности к вступающим в КПСС, уровня индивидуальной работы с ними[298].

В какой-то мере сдерживало хаотический выход из партии отсутствие уставного порядка выхода из КПСС. Действовавший в то время Устав КПСС считал выбывшим из партии коммуниста, который не платил в течение трех месяцев членские взносы и фактически утратил связь с партийной организацией. При этом он непременно обсуждался в первичной партийной организации, которая на основании изученных обстоятельств выносила свое решение с утверждением его вышестоящим партийным комитетом. Благодаря этому можно было выяснить истинные причины выхода из партии и обеспечивался контроль над членами партии, особенно если те через неуплату взносов хотели уйти от партийной ответственности за определенные проступки.

Другим регулятором численности и средством контроля был исторически сложившийся в коммунистической партии механизм партийных «чисток». В период перестройки это слово старались не употреблять, но инициативы произвести «аттестацию» коммунистов или их перерегистрацию приходили с мест и обсуждались на партийных форумах. В частности, о ней говорилось в Тезисах ЦК КПСС к ХIХ Всесоюзной партийной конференции. Однако делегаты конференции воздержались от решения о проведении общественно-политической аттестации коммунистов. Руководство партии отказалось от внесения в процессы очищения партии элементов организации, поддавшись на стихийный массовый отток из партии. Так, например, член Политбюро ЦК КП РСФСР И. И. Антонович, выступая на XXIII Пермской областной партийной конференции, объяснил отказ от перерегистрации членов КПСС тем, что ее следует проводить, «когда партия находится в максимально благоприятных политических условиях»[299].

Вопрос о праве свободного выхода из КПСС без персонального обсуждения в первичной парторганизации и в райкоме партии активно дискутировался в ходе предсъездовской партийной дискуссии. Окончательно порядок добровольного выхода члена КПСС из ее рядов был закреплен решениями XXVIII съезда. Для прекращения членства достаточно стало устного заявления коммуниста, на основании которого принималось решение партийного собрания первичной партийной организации. При этом если на члена партии до его заявления о выходе из КПСС было заведено персональное дело или он допустил нарушения Устава КПСС, он мог быть исключен из рядов КПСС.

Если правомочные собрания оказывалось невозможным провести, заявления о добровольном выходе из рядов КПСС рассматривали райкомы, горкомы партии. Стремление к демократизации партийной жизни, расширение самостоятельности первичного звена партии вылилось в свою противоположность. В условиях массового выхода из партии, когда многие первичные организации прекращали свое существование, а деятельность других фактически была парализована, аппарату приходилось волей-неволей вновь брать на себя функции, которых его лишили. Как бы то ни было, но пик выхода из партии как раз пришелся на следующие несколько месяцев после съезда.

Теперь перейдем к анализу качественных характеристик партии. На протяжении всей истории КПСС приоритетное внимание уделялось регулированию социально-классового состава партии, ее высших руководящих органов, к каковым относились съезд (конференция) и выборные партийные комитеты и органы партии, начиная с ЦК. При этом в партийных установках и директивах вплоть до окончательного ухода КПСС с политической арены провозглашалась приоритетность рабочего класса и в пополнении партийных рядов, и в осуществлении политики перестройки, несмотря на удручающие данные о выходе рабочих из партии, возникновение классовых рабочих организаций и акции рабочего протеста.

В период перестройки вслед за отказом от регламентации численности партии происходит отказ от жестких ограничений по социальному составу партийного пополнения. Во-первых, решение вопроса, кого и сколько следует принимать в партию, передавалось самим партийным организациям. Политбюро в июле 1989 г. предписало горкомам и райкомам партии прекратить практику регулирования приема в КПСС путем «разнарядки». Во-вторых, постановлением ставилась задача по расширению социальной базы КПСС «в условиях нарастания общественно-политической активности трудящихся»[300].

Руководство КПСС открывало дорогу в партию для «новых сил», имея в виду социальные группы, рожденные социально-экономическими преобразованиями уже в годы перестройки: арендаторов, кооператоров и лиц, занимающихся индивидуальной трудовой деятельностью. Непонимание руководством партии идущих процессов социального расслоения выразилось в сохранении в партийной статистической отчетности о социальном составе партии традиционного деления членов партии на рабочих (независимо от их занятости на предприятиях разных форм собственности и организационно-правовых форм), крестьян (включая выделяющихся из коллективных хозяйств фермеров и арендаторов) и служащих, в категорию которых попадали и руководители предприятий и организаций. Предпринимателей партийная отчетность не замечала[301].

Имеющаяся в нашем распоряжении партийная статистика не позволяет отследить позицию самих этих социальных групп общества по отношению к членству в партии. Публиковавшиеся в годы перестройки в журнале «Известия ЦК КПСС» статистические материалы о составе партии не содержали данных о представленности этих групп в партии. Известно, что в недрах ЦК разрабатывалось положение о первичных организациях КПСС в кооперативах, а в системе партийной учебы расширялся диапазон социального состава различных курсов подготовки кадров, особенно после объявления политики перехода к рынку. В процессе одного социологического исследования, проведенного среди выбывших и исключенных из партии в 1989 г., выяснилось, что из партии выбывают коммунисты, перешедшие на работу в кооперативы. На одном заседании в Ленинском райкоме партии Москвы заявления о выходе были обоснованы тем, что «нет времени проводить партийные собрания каждый месяц, лишь формально отчитываясь»[302].

Необходимо проследить, как эволюционировало представление руководства партии о ее традиционной социальной базе — рабочем классе. Численность и удельный вес рабочих в партийном пополнении постоянно росли (в 1952–1955 гг. доля рабочих среди вновь принятых составляла 28,3 %, в 1956–1961 гг. — 41,1 %, в 1966–1970 гг. — 52 %, в 1971–1975 гг. — 57,6 %, в 1976–1980 гг. — 59 %, в 1981–1983 гг. — 59,5 %[303]. Быстро увеличивалась численность и доля рабочих в КПСС в целом (на 1 января 1961 г. рабочих в партии было 3,1 млн человек, или 33,9 % численности КПСС; на 1 января 1971 г. — почти 5,8 млн человек, или 40,1 %; на 1 января 1981 г. — 7,6 млн человек, или 43,4 %)[304]. Партийные органы заботились в основном об увеличении численности и удельном весе в рядах партии «вообще» рабочих. Таковым считался уже любой, кто хотя бы день работал на производстве. Анализ классовых черт характера соискателя подменялся анкетным подходом.

Ситуация меняется после XXVII съезда КПСС. Поначалу сокращается удельный вес рабочих в новом партийном пополнении. Анализируя статистические данные о приеме в партию за девять месяцев 1988 г., отдел партийного строительства и кадровой работы ЦК КПСС отметил продолжение сокращения удельного веса рабочих в новом партийном пополнении. Среди принятых кандидатами в члены партии в территориальных парторганизациях они составили 51,9 %, что на 6,6 % меньше, чем за девять месяцев 1987 г. и на 7,4 % — 1986 г. В 37 территориальных партийных организациях, где раньше рабочие занимали преобладающее место в новом партийном пополнении, удельный вес их среди принятых кандидатами в члены КПСС за девять месяцев 1988 г. составил менее половины[305].

Сокращение удельного веса рабочих в новом партийном пополнении происходило неравномерно. Судя по записке отдела партийного строительства и кадровой работы ЦК КПСС, удельный вес рабочих среди принятых за девять месяцев 1988 г. в разных партийных организациях снизился на 10–22 %. А в пяти областных парторганизациях рабочих вместе с колхозниками оказалось меньше половины среди принятых кандидатами в члены партии[306]. Особенно резко к началу 1989 г. сократился прием в партию рабочих промышленности, что уже никак не вписывалось в традиционные представления о социальной базе коммунистической партии. В некоторых отраслях (авиационной, газовой, нефтеперерабатывающей и нефтехимической) он уменьшился почти наполовину[307].

Однако до 1989 г. эта тенденция заметного влияния на социальный состав КПСС не оказывала. В 1988 г. половину всех принятых в КПСС составляли еще рабочие[308]. Годом ранее в числе принятых их было 58,1 %, а в 1986 г. — 59,3 %[309]. Но в 1989 г. рабочие начинают активно покидать партию. Среди коммунистов, сдавших свои партийные документы в 1989 г., рабочих было почти 58 %, колхозников — 2,6 %, служащих — 15,6 %, пенсионеров — 22,1 %[310]. В 1990 г. из КПСС вышли 874 тыс. рабочих, или каждый шестой[311]. Например, в Карагандинской области — одном из центров шахтерского забастовочного движения в 1990 г. из партии добровольно вышли 6373 человека (около 10 % от общей численности), из них 3921 — рабочие. А принято в партию лишь 85 рабочих (в девять раз меньше, чем в 1989 г.). Ряд партийных организаций шахт за 1990 г. потеряли от 20 до 50 % своего состава[312].

Журналу «Известия ЦК КПСС» был представлен типичный портрет человека, по собственному желанию покинувшего партию в 1990 г. Это мужчина 30–50 лет, рабочий промышленного предприятия со средним образованием, партийным стажем более 10 лет, в основном не имеющий партийных взысканий[313].

[284] Величко С. А. Указ. соч. — С. 59.

[285] Там же. — С. 187.

[286] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 1. — С. 108.

[287] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 4. — С. 68.

[288] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 3. — С. 124.

[289] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 5. — С. 47.

[290] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 10. — С.6.

[291] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 5. — С. 47.

[292] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 4. — С. 59.

[293] Красильников Д. Г. Власть и политические партии в переходные периоды отечественной истории (1917–1918; 1985–1993): опыт сравнительного анализа. — Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 1998. — С. 114.

[294] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 353. Д. 76. Л. 77.

[295] См., например: Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 1. — С. 31.

[296] РГАНИ. Ф. 89. Пер. 22. Д. 81. Л. 15.

[297] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 5. — С. 46.

[298] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 5. — С. 28.

[299] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 349. Д. 69.

[300] Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 8. — С.8.

[301] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 349. Д. 62.

[302] Орлова Л. А. Указ. соч. — С. 104.

[303] Разуваева Н. Н. Указ. соч. — С. 103.

[304] Коммунист. — 1987. — № 16. — С. 21.

[305] Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 1. — С. 132.

[306] Там же.

[307] Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 8. — С. 11.

[308] Там же. — С.7.

[309] Там же. — С. 10.

[310] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 3. — С. 124.

[311] РГАНИ. Ф. 89. Пер. 12. Д. 27. Л. 20.

[312] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 7. — С. 26.

[313] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 4. — С. 66.