Конец истории КПСС: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Парадоксальность ситуации состояла в том, что в той мере, в какой «росла общественная активность народа», она все дальше уходила за рамки партии, все менее нуждалась в ней. Вопреки официальным заверениям властей об углублении процессов демократизации снижалась активность членов партии в участии во внутрипартийной жизни, которая лишь отчасти компенсировалась развитием иных, как тогда говорили, «неформальных» форм активности. По подсчетам некоторых ученых, в большинстве новых партий, образовавшихся после изменения ст. 6 Конституции СССР о руководящей роли КПСС, рабочие составляли всего лишь 6–7 %[314].

Растущее отчуждение от участия в общественной работе проявилось в снижении явки на партийные собрания и конференции (так, на отчетно-выборные собрания в 1988 г. явилось 92 % коммунистов, состоящих на учете, что почти на 4 % меньше, чем во время предыдущей кампании 1985 г.[315]), снижении количества выступавших на них рабочих. Меньше, чем перед XXVII съездом КПСС, было избрано рабочих и женщин на районные, городские, окружные, областные и краевые партийные конференции в ходе отчетно-выборной кампании 1988 г.[316] По подсчетам Н. Н. Разуваевой, в выработке основополагающих документов XIX партконференции из 420 привлеченных делегатов приняли участие лишь 23 рабочих, или 5 %. От общего числа выбранных рабочих это составляло 1 %[317]. Граждане реже стали обращаться в ЦК КПСС. Если в 1988 г. было принято 37 534 человека, то в 1990 г. — 13 288. Причем доля рабочих среди посетителей из года в год уменьшается, а пенсионеров увеличивается[318].

Массовый отток рабочих из партии, начавшийся в 1989 г., способствовал дальнейшей изоляции рабочего класса как субъекта политической жизни страны. Правда, какое-то время сохранялась практика встреч высшего партийного руководства с представителями различных социальных групп, а также непосредственно в трудовых коллективах. На неуклонное повышение роли рабочего класса в проводимых политических и экономических преобразованиях нацеливало постановление Политбюро ЦК КПСС от 6 июня 1989 г. «О программе действий по итогам апрельского (1989 г.) Пленума ЦК КПСС», для чего предполагалось провести в первой половине 1990 г. Всесоюзный съезд рабочих под эгидой ВЦСПС[319]. О КПСС как партии рабочего класса М. С. Горбачев говорил во время встреч в Киеве 28 сентября 1989 г. А перед этим 21 сентября 1989 г. он встречался с группой рабочих и колхозников, входящих в состав центральных выборных органов партии. Но постепенно эта практика сходила на нет.

Выход из КПСС рабочих, считавшихся ее главной опорой на всех этапах ее истории, не мог не вызвать дискуссии о социальной базе партии, на кого ей следует опираться в своей деятельности, интересы каких социальных групп выражать. Беспокойство по поводу утраты партией признания среди рабочих высказывалось и на высоком партийном уровне, и в низовых ее звеньях. «Правда такова, что у нас уже складывается около 12 партий», — говорил Горбачев в марте 1990 г. на Политбюро ЦК и ставил прямые вопросы: «Какова социальная база партии, где место рабочего класса, каково отношение партии к возможности возрождения капитализма?»[320]

В периодической печати все чаще публикуются письма рядовых коммунистов о выходе из партии рабочих, размышления о месте рабочего класса в структуре общества и во власти. Одних авторов, как, например, члена КПСС из Воронежа П. С. Апатченко, беспокоит общее невнимание к этим проблемам: «При нынешней гласности почему-то о такого рода тревожных случаях в партии разговор не ведется. Я знаю, мне ответят: от таких людей партия должна очищаться. Но ведется ли учет выходящих из партии добровольно и какая проводится разъяснительная работа по этому серьезному вопросу? Почему мы, коммунисты, своевременно не остановили такое явление, не выявили причину случаев выхода из партии? Ведь мы теряем рабочих людей»[321].

Высказывались полярные предложения: то снять все социальные ограничения при приеме в партию и расстановке руководящих кадров, то активнее выдвигать на выборные должности людей от станка, вплоть до Центрального Комитета партии и даже Политбюро. С таким предложением, в частности, выступил на Пленуме ЦК КПСС 9 декабря 1989 г. А. Г. Мельников[322]. Вновь заговорили о так называемом политическом завещании В. И. Ленина и его предложении значительно увеличить представительство рабочих в высших органах партии.

Вносились предложения снова закрепить на предстоявшем XXVIII съезде партии положение о классовом характере партии, включиться в процесс самоорганизации рабочего движения. «Факты со всей очевидностью, что в стране, несмотря на более чем 70-летнее ее развитие по социалистическому пути, сохранились, ожили и приобрели большую активность общественные силы, враждебные социализму. В этих условиях очень даже рано и крайне неразумно отказываться от классовой позиции в борьбе за обновление и утверждение социализма», — писал в журнал «Известия ЦК КПСС» член партии В. И. Кумсков из Фрунзе[323]. «Коммунистическая партия не может отказываться от классового подхода, от опоры на рабочий класс, составляющий в нашей стране большинство населения. В противном случае это грозило бы потерей для партии социальной базы», — предупреждала коммунист А. Ф. Чмыга из Москвы[324].

Уже в ходе работы XXVIII съезда КПСС среди делегатов было распространено обращение группы рабочих и крестьян — участников съезда. Авторы выражали «серьезную озабоченность» низким представительством рабочих и крестьян не только на съезде, но и в Советах всех уровней. Они предлагали увеличить представительство рабочих и крестьян в центральных выборных органах партии до не менее 50 % их состава, создать в структуре ЦК комиссию по деятельности партии среди рабочих и крестьян, в которую, кроме рабочих, избранных в состав ЦК, включить рабочих и крестьян — участников съезда, готовых в ней работать[325].

В поддержку этих предложений приходило немало писем с мест. Так, в письме парторганизации Челябинской теплоэлектроцентрали № 2, опубликованного в журнале «Известия ЦК КПСС», говорилось: «Предметом особого внимания партии и государства должно стать общественное положение рабочего класса и крестьянства. Тяжелое экономическое состояние государства ухудшило их социальное самочувствие. Вдобавок к этому мы видим, как рабочие и крестьяне постепенно вытесняются интеллигентами из общественно-политических организаций, особенно из руководящих органов. Такая участь постигает даже рабочие профсоюзы. Привлечение рабочих и крестьян к управлению государством — задача необычайной важности»[326].

Несмотря на это, на XXVIII съезде КПСС в июле 1990 г. был окончательно закреплен отказ от социально-классового подхода в идеологии и в политике партии. Он был объявлен «упрощенным», его применение — сектантством. Хотя Политбюро ЦК и рекомендовало парторганизациям «более настойчиво» добиваться избрания на XXVIII съезд партии делегатов из числа рабочих и крестьян[327], их представительство в сравнении с предыдущим съездом упало в 2,5 раза. Зато был отмечен резкий рост числа и удельного веса партийных работников. Они составили половину делегатов съезда. «Какое уж тут представительство основных социальных слоев!» — напишет позднее в своих мемуарах бывший член Политбюро В. А. Медведев и признается: «Руководство ЦК не извлекло уроков из последних выборных кампаний, понадеялось на спонтанность демократического процесса»[328].

Политбюро, видя такое положение на съезде, даже выступит с инициативой пригласить на XXVIII съезд 350 рабочих и крестьян, преимущественно из числа тех, кто был выдвинут кандидатами в делегаты и баллотировался по округам или на конференциях. М. Горбачев вспоминает: «Возникла дискуссия вокруг предложения пригласить на съезд в качестве гостей группу рабочих. Дело в том, что среди делегатов оказалось ничтожно малое число рабочих, их оттеснили секретари парторганизаций. Конференция и, естественно, съезд превращались в форумы партийных функционеров преимущественно районного и городского звена. Таков был результат выборов, в ходе которых партаппаратчики организовали мощное давление, попросту сами себя и делали делегатами. Я был за то, чтобы дать мандат представителям рабочего класса с правом совещательного голоса. Так, в общем, и решили. Они, между прочим, и на Российской конференции, и на съезде КПСС „задавали жару“, даже выделились в своего рода секцию»[329].

Однако такие административные попытки поддержать рабочих не смогли предотвратить их массовый исход из партии. Вот что писал в журнал «Известия ЦК КПСС» член ЦК КПСС, фрезеровщик Нижегородского авиационного производственного объединения им. С. Орджоникидзе В. С. Куликов: «У нас на заводе почти на 40 % сократилась численность партийной организации <…> А в итоге — опять неудовлетворенность. Ушли из партии — и вовсе превратились в пассивных наблюдателей. Никто из тех, кто вышел из КПСС у нас на заводе, не связал себя с активной политической жизнью. „Болото“? Если бы все так просто было! Люди почувствовали свою ненужность — в этом ведь мы прежде всего виноваты»[330]. Впрочем, были сообщения с мест, свидетельствовавшие о стремлении рабочих понять, кто же отражает все-таки их интересы, есть ли у этих сил конкретная программа, за которой можно пойти[331].

В это время в партийной среде и обществе распространяется идея о переносе основной партийной работы из трудовых коллективов в партийные организации по месту жительства. Поначалу это преподносилось как забота об уже не работающих коммунистах-пенсионерах, тем более что их доля в составе партии с каждым годом все увеличивалась. С другой стороны, Политбюро ставило задачу перед партийными организациями «возглавить процесс нарастающей общественной активности людей по месту жительства»[332] в связи с увеличением количества и активизацией деятельности различных неформальных общественных объединений и движений, формирующихся по территориальному принципу.

Развернулись дискуссии о принципе построения партии. Интересно, что, по данным социологических исследований, проводившихся на XXVIII съезде КПСС и российской партийной конференции, подавляющее большинство делегатов поддержало территориально-производственный принцип, и лишь каждый пятый предлагал решить вопрос, где состоять на учете, самим коммунистам[333]. Однако партийное влияние в трудовых коллективах неуклонно сокращалось. По результатам социологического опроса, проведенного АОН ЦК КПСС, перед приостановлением ее деятельности партию не поддерживали 53 % рабочих. В 1990 г. в промышленности число цеховых парторганизаций уменьшилось на 40 тыс., а партийных групп — на 136 тыс.[334]

16 июля 1991 г., т. е. еще до Указа Б. Н. Ельцина о департизации, ЦК КПСС одобрил «Рекомендации по работе партийных организаций по месту жительства населения». В них говорилось, что постановка на учет работающих коммунистов в партийные организации, состоящие главным образом из пенсионеров, не оправдывает себя. Рекомендовалось создавать территориальные партийные организации на профессиональной основе. Например, партийные организации учителей, работников правоохранительных органов и др.[335]

Таким образом, уже в 1989 г. обозначается тенденция департизации трудовых коллективов как социальной основы партии. А 26 февраля 1991 г. Секретариат ЦК КПСС постановил «усилить поиск и практическое применение новых форм и методов работы партийных организаций по месту жительства, обеспечить существенные сдвиги в этом направлении уже в нынешнем году»[336]. Как видим, еще до знаменитого указа президента РСФСР Б. Н. Ельцина «О прекращении деятельности организационных структур политических партий и массовых общественных движений в государственных органах, учреждениях и организациях РСФСР» КПСС сама сдавала свои позиции в трудовых коллективах, все более отдаляя себя от своей классовой опоры. Так рабочий класс начал отворачиваться от партии «всего народа».

По советской традиции состав высших партийных органов должен был отражать весь социальный срез партии. Показательной в этом смысле была трактовка кадровой политики в курсе «Партийное строительство»: «Социалистическое общество впервые в истории поставило дело подбора руководящих кадров на подлинно демократическую основу. Коммунистическая партия неустанно заботится о том, чтобы в руководящие органы выдвигались люди, представляющие все классы и слои советского общества, нации и народности СССР, люди всех возрастов и поколений»[337].

Самой высокой была доля городских уроженцев в первых составах партийного руководства времен революции и гражданской войны — как раз тогда, когда доля горожан в населении страны была самой низкой. Позднее, по мере того как доля городского населения росла, партийная элита все больше пополнялась за счет выходцев из деревни — в некоторые периоды больше, чем наполовину. С 1940 по 1980 г. выходцы из крестьян в руководстве партии пролетариата явно преобладали.

Обращала на себя внимание убывающая роль уроженцев крупных городов, особенно столиц, в то время как выходцы из малых городов и поселков, которые и в России, и в СССР часто не слишком отличались от деревни, появляются в партийном руководстве все чаще и чаще. За четыре десятилетия с 1950 по 1989 г. в нем появились всего два уроженца Москвы и ни одного — Петербурга-Ленинграда, «колыбели революции». Из 100 человек, пришедших за это время на высшие партийные посты, 47 родились в деревне и 17 — в рабочих поселках. Уроженцев же крупных городов, включая Москву, было всего 22, причем девять из них пришли уже в горбачевское время — с 1985 по 1989 г. В целом же можно сказать, что люди, десятилетиями возглавлявшие «партию рабочего класса», рекрутировались отнюдь не из главных мест сосредоточения пролетариата[338].

По данным, приводимым В. Моховым, на протяжении 1950–1980-х гг. в составе Политбюро преобладали лидеры рабоче-крестьянского происхождения: в Президиуме ЦК КПСС, избранного на XIX съезде КПСС — 66,7 %, в 1956 г. — 58,8 %, в Политбюро в 1966 г. — 78,9 %, в 1976 г. — 81,8 %, в 1986 г. (XXVII съезд КПСС) — 73,7 %[339].

Характерно, что в Советском Союзе количество выходцев из крестьянских семей в составе Политбюро долгое время превосходило количество выходцев из рабочих семей. Так, если в 1956 г. 47,4 % состава Политбюро происходило из сельской местности, то в 1961 г. доля уроженцев села составляла 56,2 %, в 1966 г. — 52,6 %, в 1971 г. — 57,1 %, в 1976 г. — 59,1 %, в 1984 г. — 36,8 %, в 1990 г. (XXVIII съезд КПСС) — 41,7 %. Крайне мало было выходцев из крупных городов, областных центров. В составе Политбюро с 1956 по 1976 г. только семь человек (13,7 %) были из крупных городов — областных центров. В «андроповском» Политбюро таких стало уже 21,1 %, в 1990 г. — 29,2 %. Еще более слабым в кадровом отношении было влияние города на ситуацию в деревне[340].

Даже в годы перестройки, как отмечает В. Мохов, «в то время как основную массу населения России (73,9 % на 1 января 1991 г.) составляло городское население (в том числе в Пермской области — 77,5 %), более двух третей состава лидеров городов и районов области (66,8 %) формировали в 1990 г. выходцы из сельской местности. Данный факт означает, что в индустриальной державе местная власть даже в индустриально развитой области оказывалась в руках бывших сельских жителей»[341].

Влияние классовой крестьянской остаточности среди политической элиты и в обществе на политику партии и государства, в особенности в последние годы их существования, а тем более как фактора разрушения советской системы, нуждается в изучении[342]. Требует внимания и еще одна тенденция. Руководство ЦК еще в 1960-е гг. осуществило серьезный поворот в кадровой политике: усилилось выдвижение на партийную работу специалистов народного хозяйства. К середине 1970-х гг. более 70 % секретарей ЦК компартий союзных республик, обкомов и крайкомов КПСС, а также 60 % секретарей горкомов и райкомов имели инженерно-техническое и сельскохозяйственное образование, к концу 1987 г. — соответственно 84,5 и 68,8 %.

С 1961 по 1976 г. численность лиц с высшим инженерно-техническим образованием в составе ЦК КПСС изменилась с 35,9 до 43,2 %, с сельскохозяйственным образованием — с 10,9 до 13,4 %. Аналогичная тенденция существовала среди членов Политбюро (Президиума) ЦК КПСС: за 1956–1976 гг. соответствующее соотношение изменилось с 23,5 и 5,9 % до 45,4 и 4,5 %[343].

Для конца 1980-х гг. характерна превалирующая доля инженерного образования на высших этажах политической власти. В 1989 г. по сравнению с 1980 г. удельный вес лиц с высшим инженерным образованием изменился среди членов Политбюро с 64,3 до 50 %, среди кандидатов в члены Политбюро — с 37,5 до 62,5 %, среди секретарей ЦК КПСС — с 40 до 50 %. Инженерное образование было у 90 % председателей Советов министров союзных республик и у 73 % членов Президиума правительства СССР[344]. На начало 1990 г. каждый пятый секретарь первичной (не цеховой) организации был инженерно-техническим работником[345].

Роль технократизации общественного сознания советской политической элиты в разгроме системы также еще требует детального изучения, но сбрасывать со счетов ее влияние на размывание идеологических основ партии не стоит. Глава советского правительства и член Политбюро, бывший директор завода Н. И. Рыжков, например, так отзывался о роли КПСС в экономике: «Эта сила изрядно мешала и трепала нервы». «Экономика откровенно, беззастенчиво политизировалась с помощью руководящего рычага — партии». Он «едва ли не физически страдал от того, что в нашей стране политика постоянно подавляла, била, месила экономику»[346]. В этих взглядах проявилась недооценка идеологии, провозглашался приоритет экономики над политикой, предавалось забвению ленинское положение о том, что политика — концентрированное выражение экономики, непонимание взаимосвязи экономических и политических интересов различных классов и социальных групп.

Тенденции развития перестроечных и постсоветских процессов показали постоянное наращивание влиятельности хозяйственных структур и их руководителей в политическом процессе за счет сокращения представительства рабоче-крестьянской прослойки. Так, в составе Политбюро ЦК КПСС, избранного на XXVIII съезде КПСС, впервые значимо были представлены уже выходцы из семей служащих — 41,7 %[347].

Поскольку ведущее место в социальном составе партии занимал рабочий класс, среди делегатов партийных съездов и конференций соблюдался его численный перевес. Так, делегатами XXVII съезда партии были избраны 1705 рабочих (34,1 % общего числа делегатов). Среди делегатов XIX Всесоюзной партийной конференции было 1638 рабочих (33 % от общего числа делегатов). Особо в докладе мандатной комиссии конференции было подчеркнуто, что «это соответствует месту рабочих в нашей партии»[348]. Пропорции соблюдались строго. Только на XXVII съезде была особо отмечена тенденция роста численности женщин в партии, в выборных партийных органах. На съезд было избрано 1352 женщины, что составляло 27 % всех делегатов. Это наибольшее число за всю историю КПСС в абсолютном и процентном выражении[349].

Но уже по итогам отчетов и выборов в партийных организациях в 1988 г. отдел партийного строительства и кадровой работы ЦК в записке от 8 февраля 1989 г. констатировал, что среди выборного актива произошло снижение представительства рабочих и женщин. В Приморском крае, например, число рабочих в составе членов и кандидатов в члены райкомов и горкомов партии сократилось на 154 человека (6 %), женщин — на 57 (2,8 %). В целом по КПСС рабочих и женщин стало на 1–3 % меньше среди секретарей, заместителей секретарей, членов парткомов и бюро первичных и цеховых парторганизаций. Рабочих среди секретарей первичных парторганизаций насчитывается теперь 8,2 %, женщин — 34,4 %. Руководителей предприятий и организаций, инженерно-технических работников и работников науки, культуры, просвещения и здравоохранения среди избранных в ноябре-декабре 1988 г. членами и кандидатами в члены горкомов, райкомов, окружкомов, обкомов и крайкомов и членов ревизионных комиссий становится постепенно больше[350].

В последнюю в истории КПСС отчетно-выборную кампанию, после XXVIII съезда КПСС, когда выборные органы обновились примерно на 60 % и сменилось более трети секретарей партийных организаций и комитетов, в райкомах, горкомах и обкомах возросло представительство секретарей партийных организаций из научно-технической и творческой интеллигенции. А вот рабочих, крестьян, женщин и молодежи в выборных органах всех уровней, как констатировал организационный отдел ЦК КПСС, стало еще меньше. Наиболее это было характерно для парторганизаций компартии РСФСР. В Тюменской, Мурманской и ряде других областей число рабочих в партийных комитетах уменьшилось более чем в два раза[351]. В составе окружкомов, горкомов и райкомов в среднем по РСФСР рабочие и рядовые колхозники составляли лишь 19 %[352].

[314] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 3. — С. 73.

[315] Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 3. — С. 18.

[316] Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 3. — С. 21, 23.

[317] Разуваева Н. Н. Указ. соч. — С. 100.

[318] Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 5. — С. 121; Там же. — № 9. — С. 120; Там же. — 1990. — № 5. — С. 74; Там же. — 1991. — № 7. — С. 88.

[319] Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 7. — С.7.

[320] Цит. по: Воротников В. И. А было это так…: из дневника члена Политбюро ЦК КПСС. — С. 365.

[321] Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 3. — С. 85.

[322] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 4. — С. 61.

[323] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 6. — С. 27.

[324] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 9. — С. 49.

[325] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 10. — С. 62.

[326] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 9. — С. 38.

[327] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 5. — С.3.

[328] Медведев В. А. В команде Горбачева: взгляд изнутри. — М.: Былина, 1994. — С. 134, 135.

[329] Горбачев М. С. Жизнь и реформы. — М.: Новости, 1995. — Гл. 17.

[330] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 4. — С. 58–59.

[331] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 6. — С. 56.

[332] Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 8. — С.9.

[333] Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 8. — С. 136.

[334] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 353. Д. 93. Л. 110.

[335] Величко С. А. Указ. соч. — С. 239.

[336] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 5. — С. 24.

[337] Бессалаев Б. И., Виноградов Н. Н., Выдрин Ф. А. Партийное строительство: научные основы партийной работы: курс лекций. — Ч.1. — М.: Мысль, 1985. — С. 255.

[338] Вишневский А. Высшая элита РКП(б) — ВКП(б) — КПСС (1917–1989): немного статистики // Мир России. — 1997. — № 4. — С. 42. См. также: Чернев А. Д. 229 кремлевских вождей: Политбюро, Оргбюро, Секретариат ЦК Коммунистической партии в лицах и цифрах. — М.: Родина; Руссика, 1996.

[339] Мохов В. П. Указ. соч. — С. 174.

[340] Там же. — С. 170.

[341] Там же. — С. 171.

[342] Одна из первых попыток предпринята в: Суслов М. Г. Причины краха советской системы.

[343] Мохов В. П. Указ. соч. — С. 183.

[344] Мохов В. П. Указ. соч. — С. 184.

[345] Подсчитано по: Известия ЦК КПСС. — 1990. — № 2. — С. 61–64; Там же. — № 3. — С. 116–119; Там же. — № 5. — С. 60–67.

[346] Рыжков Н. И. Перестройка: история предательств. — М.: Новости, 1992. — С. 113, 115.

[347] Мохов В. П. Указ. соч. — С. 174.

[348] XIX Всесоюзная конференция Коммунистической партии Советского Союза, 28 июня — 1 июля 1988 г.: стенограф. отчет. — Т.1. — М.: Политиздат, 1988. — С. 132.

[349] Там же.

[350] Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 3. — С. 16, 22, 24.

[351] Известия ЦК КПСС. — 1991. — № 5. — С. 69.

[352] ПермГАСПИ. Ф. 105. Оп. 353. Д. 82. Л. 18.