— А Аниса?
— Аниса учит его правильно кукол не есть.
Ахмед смеется. Я смотрю на его лицо на экране и чувствую, как сердце щемит от разлуки.
— Скучаю, — шепчу я.
— И я. Очень. Два дня осталось.
— Жду.
— Люблю тебя.
— И я тебя.
Мы прощаемся, и я иду укладывать детей.
Руслан просыпается в два часа с плачем. Я иду к нему, беру на руки — и чувствую, какой он горячий.
— Что с тобой, маленький? — шепчу я, прижимаясь губами к его лбу.
Лоб пышет жаром. Градусник показывает 39.
— Ничего, — успокаиваю я себя. — Зубы. У всех так бывает.
Даю жаропонижающее, укачиваю, укладываю. Через час он снова просыпается. Температура опять высокая. Даю лекарство снова. Под утро засыпаем оба — я в кресле рядом с его кроваткой, он в ней.
Утром Руслан просыпается вялым, не хочет есть, только пьет воду. Температура спала, но он какой-то чужой — не улыбается, не ползает, просто лежит и смотрит в одну точку.
— Руслан? — зову я. — Солнышко?
Он не реагирует. Смотрит сквозь меня.
У меня холодеет внутри.
— Зарема! — кричу я. — Зарема, идите сюда!
Свекровь прибегает на крик, смотрит на Руслана и бледнеет.
— Что с ним?
— Не знаю. Температура была ночью, а теперь... он не реагирует.
Зарема берет его на руки, гладит по голове. Руслан не поворачивается, не ищет глазами.
— Надо к врачу, — говорит она жестко. — Срочно.
Мы едем в больницу. Зарема за рулем, я с Русланом на заднем сиденье. Он лежит у меня на руках, такой тихий, такой неподвижный, что мне становится страшно до крика.
— Держись, дочка, — говорит Зарема. — Сейчас доедем.
В приемном покое нас принимают быстро — увидев состояние ребенка, медсестры суетятся, вызывают врача.
— Раздевайте, — командует доктор. — Когда началось?
Я рассказываю. Про ночную температуру, про вялость, про отсутствие реакции.
Врач осматривает Руслана, проверяет рефлексы, светит фонариком в глаза. Его лицо становится все серьезнее.