— Менингит подтвердился. Вирусный. Мы начали лечение. Он в реанимации, состояние тяжелое, но стабильное.
— Я могу к нему?
— Нет. Пока нет. Его подключат к аппаратам, будут наблюдать. Завтра утром — возможно.
— Завтра? — я чуть не падаю. — Я не доживу до завтра.
— Доживете, — врач кладет руку мне на плечо. — Вы нужны ему сильной. Идите домой, отдохните. Завтра придете.
— Я не уйду.
— Сумая, — Зарема берет меня за руку. — Пойдем. Посидим в машине. Ты должна поесть.
— Я не могу есть.
— Можешь. Ради него.
Мы выходим на улицу. Уже ночь, холодно, звезды яркие. Я смотрю на них и думаю: где ты, Аллах? Где ты, Бог? Почему с моим ребенком?
Зарема заставляет меня выпить чай из термоса и съесть бутерброд. Я жую, не чувствуя вкуса.
В шесть утра приезжает Ахмед.
Я вижу его еще издалека — он бежит по больничному коридору, расталкивая людей. Подлетает ко мне, хватает за плечи.
— Где он? Что говорят?
— В реанимации, — я плачу, уже не скрывая. — Менингит. Тяжелый.
— Я к нему.
— Не пускают. Только завтра.
Он смотрит на меня. Глаза красные, небритый — видно, что не спал всю ночь.
— Ты как? — спрашивает он тише.
— Плохо, — честно отвечаю я. — Очень плохо.
Он садится рядом, обнимает меня, и мы сидим так, прижавшись друг к другу. Время останавливается.
Утром нас пускают в реанимацию. По очереди, на пять минут.
Я вхожу в палату и еле сдерживаю крик. Руслан лежит под капельницами, весь в проводах, маленький, бледный, с закрытыми глазами. Рядом пищат аппараты.
— Сыночек, — шепчу я, подходя ближе. — Русланчик.
Он не открывает глаза. Только грудь вздымается в ритме аппарата.
— Мы здесь, — говорю я. — Мы рядом. Ты справишься, слышишь? Ты сильный. Ты мой мальчик.
Медсестра трогает меня за плечо — время вышло.
Я выхожу в коридор и падаю в объятия Ахмеда. Он держит меня, гладит по спине, шепчет что-то успокаивающее.
— Он не открывает глаза, — рыдаю я. — Он не реагирует.
— Реагирует, — уверенно говорит Ахмед. — Он борется. Я видел.