— …подписать бумаги, — заканчивает он за меня. — Я больше не могу его винить, Натали. Правда не могу. — Истон резко выдыхает. — Я был настолько глуп, что верил, будто время что-то решает. Но любовь для многих похожа на музыку тем, что она…
— …вне времени, — заканчиваю я за него. — Именно так я чувствовала их письма. Будто всё происходило прямо у меня на глазах, пока я читала. — Слеза снова срывается, я качаю головой. — Я даже не знаю, что сказать. Я просто…
— Тебе не нужно мне это объяснять, — мягко говорит он. — Но я был чертовски слеп к тому, как много ты видела. Всегда был. Ты видела, как это разрушает твоего отца и наши семьи, а я был слишком поглощен тем, что чувствовал к тебе, чтобы заметить: во многом ты была права. И мне правда жаль за это.
— Да. Но я тоже вижу. Я вижу, как сильно она его любила. Я… я…
— Ясность. Понимание. Раскаяние, — мягко заканчивает он за меня. — Именно поэтому я здесь. Я хотел, чтобы это было у тебя. Чтобы ты смогла увидеть всё ясно — так, как тебе было нужно и как ты заслуживала. Если, конечно, ты всё еще этого хотела. Ты заплатила за это слишком высокую цену. Мы оба. Черт возьми, мне это тоже было необходимо, и я нашел все ответы там. — Он садится рядом. — Я пытался его ненавидеть, но чем дальше читал, тем яснее понимал, кто такой Нейт. И ненависть просто растворилась. Где-то глубоко внутри я знал: если прочитаю, больше не смогу винить его.
— Боже… через что мы их заставили пройти, — тихо говорю я. — Мне так жаль их.
— Здесь не было победителей, — отвечает он.
— Я пришла к этому выводу еще несколько месяцев назад.
Истон кивает.
— По крайней мере, теперь мы понимаем, почему они так отреагировали и почему с самого начала были категорически настроены держать нас подальше друг от друга.
— Это странно, но… я больше не злюсь.
— Я тоже, — тихо говорит он, поднимая взгляд к небу, которое медленно окрашивается в фиолетовый.
— Мне просто… больно, — я прижимаю обе ладони к ноющей груди. — Господи, как же это больно.
— Есть еще кое-что, — говорит он и достает из кармана конверт. — Но это я должен забрать с собой.
Я раскрываю его и вижу письмо, адресованное Стелле. Слезы снова подступают, пока я читаю письмо Рида к ней в день их свадьбы. Заканчиваю, выдыхая на грани рыдания.
— Господи… это так красиво. Спасибо, что поделился этим со мной.
— Наверное, не стоило этого делать. И, думаю, мама даже не поняла, что оставила его там. Но мы уже так далеко зашли… и это еще не всё.
— Эм… Истон, посмотри на меня, — я обвожу рукой свои горящие от слез щеки. — Ты правда думаешь, что я сейчас в состоянии выдержать что-то еще?
— Не в этом смысле, — он кивает на лист. — Посмотри в самый низ.
Я поднимаю бумагу, и даже в сгущающихся сумерках успеваю разглядеть логотип.
— The Edgewater, — выдыхаю я, ошеломленная. — Это просто… вау.
— Интересно, какой это был номер, — задумчиво говорит он. — Интересно, помнит ли папа.
— Уверена, что помнит. Но, пожалуйста, не говори мне, — я морщусь. — У меня ощущение, что меня это окончательно добьет.
— Но ведь это круто, да?
Я прикусываю губу, чтобы скрыть дрожь, и киваю.
— Мы ведь слишком многого хотели, правда? — я вытираю глаза рукавом свитера. — С самого начала были обречены.
— Я вижу это иначе, — тихо отвечает он. — Мой вывод сейчас очень похож на вывод моего отца, — он выдыхает. — У меня появилось уважение к Нейту Батлеру. Тяжелое, с обидами, но настоящее. Такое, которого у меня никогда не могло быть раньше.
— Он хороший человек.
— Да. Я бы хотел… черт… — Истон выдыхает. — Как бы я это ни ненавидел признавать, у них у всех было полное право на первую реакцию. Когда они пытались это пережить…
— Но всё остальное мы угробили сами, — заканчиваю я за него.