— Про моего отца?
— Да. Там всё. Абсолютно всё.
— Откуда она у тебя?
— Мама дала мне ее, когда мы все были по разные стороны баррикад. До ночи гала-вечера. До нашего разрыва. Но я был слишком зол на них обоих, чтобы вообще ее открыть.
Впервые с того момента, как Истон подъехал, меня по-настоящему прошибает страх.
— Истон… — я вздрагиваю, плотнее закутываясь в плед. — Я не знаю, смогу ли я туда вернуться. Я не понимаю, зачем.
— Если у тебя осталась ко мне хоть капля доверия, — шепчет он, — используй ее сейчас. Хорошо?
Я прикусываю губу и смотрю на него, пока страх наконец не вырывается наружу.
— Я не понимаю, как это…
— Красавица, — тихо говорит он.
И в эту секунду наши взгляды встречаются, и всё пространство между нами исчезает.
Мы просто два обнаженных сердца, которые безошибочно узнают друг друга. Мне не было так хорошо с тех пор, как мы расстались во время медового месяца. Медленно выдыхая, я киваю и переворачиваю первую страницу.
Глава 68
Натали
Лежа на мягком пледе посреди полной глуши, я потягиваю темное пиво и продолжаю читать. Утро незаметно перетекло в день, и по мере того как история разворачивалась, я сменила кофе на что-то покрепче, чтобы сгладить острые углы откровенного, обнаженного рассказа Стеллы о любви сразу к двум мужчинам. К нашим отцам.
Время от времени я поднимаю взгляд на Истона. Он лежит рядом, опершись на бок. Джинсы, ярко-красные высокие кеды и плотный худи — тот самый, пропитанный его запахом. Он предлагал его мне не раз, и я каждый раз отказывалась. В наушниках, он устроился рядом так, будто у него впереди целая вечность. И не раз я ловила, как его взгляд скользит по открытым участкам моей кожи. Я лишаю себя того всплеска эмоций, который это вызывает, и снова ухожу в чтение.
Перелистывая страницу, я чувствую, как к щекам приливает жар: Стелла впервые тайком пробирается в квартиру Рида. В горле пересыхает, пульс ускоряется.
— Она краснеет, — слышу я и поднимаю глаза. Истон ухмыляется.
— Ты это читал?
— Всё, — тихо отвечает он. — Но, думаю, скоро ты начнешь пролистывать.
— Это ощущается…
— Слишком личным? — подхватывает он. — Да, сначала и мне так казалось. Но это история, которой она хотела поделиться с миром. Читай дальше, — мягко настаивает он и переворачивается на спину. Худи приподнимается, открывая часть татуировки на боку.
Я игнорирую желание задержать на нем взгляд и возвращаюсь к странице. Читаю дальше и постепенно теряюсь в тексте.
Спустя несколько часов я сижу, опершись рукописью на бедра, и слезы без остановки текут по щекам. Я читаю, как Стелла со слезами прощается с моим отцом, глядя ему в глаза с другой стороны сцены на музыкальном фестивале. Снова и снова сглатываю, а Истон осторожно стирает слезу с моего лица подушечкой пальца. Я впитываю в себя подлинный финал их истории и одновременно поражаюсь тому, каким невероятным человеком был и остается мой отец. И тому, как по-настоящему Стелла его любила.
Строки расплываются, но я всё же добираюсь до последних страниц. Теперь контекст их финальных писем становится кристально ясным.
Оглушенная прочитанным, я кладу рукопись на плед и смотрю в небо, которое стремительно темнеет. Мы лежим так несколько минут в тишине, пока я перевариваю всё, что только что прожила. Внутри — вихрь чувств. Я поворачиваю голову и встречаю взгляд Истона, устремленный на меня.
— Скажи что-нибудь, — шепчет он.
— Теперь становится понятно, почему мы родились почти одновременно, — выдыхаю я, пытаясь улыбнуться сквозь слезы. — Мои родители были в медовом месяце, а твоя мама… заново подтверждала свои отношения. — Я качаю головой. — Всё это так безумно. Наши истории такие разные и такие похожие одновременно. Это как… я просто не знаю, что со всем этим делать.
Я судорожно втягиваю воздух. Сердце обнажено, эмоции берут верх, и я позволяю словам вырваться наружу.
— Мой папа на Супербоуле пытался. Правда пытался. В целом он держался, но та песня заставила его снова прожить ту ночь — и всё. Уже не имело значения, сколько лет прошло. Он это чувствовал. Смотреть, как он через это проходит снова… это был ад. Я так злилась на твою маму, на тебя, на наши обстоятельства, на то, во что всё это превратилось. Именно эта злость и позволила мне…