Но, глядя в зеркало, в глаза, которые столько повидали, я понимаю — таких дней давно не было. Веки снова щиплет, но я моргаю, не давая слезам испортить лицо.
Готовая, выхожу в коридор, и запах Мака бьёт в грудь. Его парфюм — тёплый, чистый, в нём горечь и мужественность. Он появляется на пороге, чисто выбритый, в тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами и тёмных джинсах. Меня будто прибивает к полу. Рот приоткрывается.
Он на секунду исчезает и возвращается в чёрной ковбойской шляпе.
У меня сердце застревает в горле.
— Макинли… — имя срывается шёпотом, почти стоном. Щёки заливает жар.
— Ты выглядишь потрясающе, красавица, — шепчет он, целуя меня в макушку и берёт за руку, уводя по коридору.
Его начищенные ботинки звонко цокают по деревянному полу. Мои серебристые балетки тихо шуршат следом, и я благодарю себя за то, что сделала макияж и уложила волосы после того, как увидела, каким он нарядным вышел.
Я хватаю сумку и телефон с маленького столика у двери, пока Мак берёт Шерил и две упаковки пива. Я придерживаю для него дверь, и мы направляемся к амбару. Открываю заднюю дверцу со стороны водителя, пока он аккуратно устраивает курицу и пиво.
Пассажирская дверь приоткрывается изнутри. Мак наклоняется через кабину, его сильные руки напрягаются, когда он ждёт, чтобы я открыла дверь шире и забралась внутрь. Я скольжу на сиденье, но не пристёгиваюсь — поворачиваюсь к нему, пока он запускает двигатель. Не могу оторвать взгляда от линии его челюсти, тёмно-синих глаз, этой чёртовой шляпы. Дышать становится сложно.
Шеви гулко оживает.
Мак откидывает сиденье назад и проводит рукой по свежевыбритому лицу.
— Иди сюда, Грейси.
— Хорошо... — я не двигаюсь.
— Я не прошу, красавица, — голос низкий, взгляд прожигающий. Он снимает шляпу и надевает её на меня. — Сюда. Сейчас.
Подтянув юбку, я перекидываю ногу через центральную консоль и устраиваюсь у него на коленях. Он уже твёрдый. Как только я усаживаюсь, его ладони обхватывают моё лицо.
— Ты сводишь меня с ума в этом платье.
Улыбка расползается по моему лицу.
— Не могу этого допустить, — отвечаю и отодвигаю одну сторону лифа. Одна из прелестей фасона — это очень удобно. По крайней мере, так я думала, когда нашла его в магазине.
На свет выходит нежно-жёлтое кружевное бельё, и Мак запрокидывает голову, зажмуривается.
— Господи, помилуй.
— Они все твои, Макинли.
— Чёрт, Грейс. Мы так до Роузвуда не доедем.
— А может, и не надо?.. — дразню я.
— Нет, едем. Но перед этим одно дело.
— Какое? — выдыхаю я, сердце грохочет.
— Я хочу видеть, как твоё прекрасное лицо искажается в оргазме, когда ты кончаешь у меня на лице.
Если бы у меня были слова, а их нет, я бы закричала «да, пожалуйста» так, чтобы услышали на небесах. Но они застряли где-то глубоко внутри, потому что, когда я открываю рот, не выходит ни звука. Мак хватается за ручку над нами и переворачивает нас, усаживая меня на водительское сиденье. Я не могу сдержать смешок, вырвавшийся у меня из губ. Он отползает назад, вытаскивая одну ногу наружу и ставя её на землю.
— Ты уверен, что бедро не подведёт? — спрашиваю я, едва дыша.
В следующее же мгновение он исчезает под моей голубой юбкой. Его язык проходит по уже промокшим трусикам от начала до конца. Я вцепляюсь руками в края сиденья, грудь вздымается, пока он похлопывает по внутренней стороне моего бедра. Я приподнимаюсь, и мои трусики уже лежат на панели, прежде чем я опускаюсь обратно.
— Подожди, — выдыхаю я.