— Ужин будет через двадцать минут, — бросает она через плечо.
Я не отвечаю. Просто бреду в ванную. Сиденье для душа смотрит на меня своей пластиково-садистской физиономией. Дыра в нём — как в решете. Сбрасываю одежду, даже не закрываю дверь. Привычка — армейская. Быстро, эффективно. Снимаю бандажи. Один за другим.
Без них каждое движение — болезненное, неустойчивое, как будто тело не моё. Я стиснув зубы, сажусь на пластиковое сиденье. Водяной пар заполняет ванную. Я слышу, как Грейс двигается по дому — и тут впервые за весь день жалею, что не закрыл дверь.
Делаю всё быстро, как привык. Вытираюсь. Поднимаюсь, чтобы вытереть спину и сиденье скользит. Я хватаюсь за хромированную ручку, которую установил Хаддо, и тут же пронзает боль — в бедре, в спине, в ноге.
— Блядь!
Сквозь стиснутые зубы вырывается стон. Всё тело пылает, я пытаюсь удержаться.
— Макинли? Всё в порядке?
Чёрт.
Надо было закрыть, чёрт побери, эту долбаную дверь.
— В порядке! — рявкаю я в ответ.
Шаги удаляются, и я стараюсь выровнять дыхание. Поспешно надеваю бандажи, вытираюсь и одеваюсь. Осколочные раны на груди и плечах почти затянулись. Тёмные волосы отросли и даже мне видно, как потух мой взгляд. Раньше в этих тёмно-синих глазах была жизнь. В моей жизни.
Теперь оттуда смотрят тусклые глаза над измождённым лицом. Всё, что я ощущаю, — злость, сожаление… и, больше всего, вина. Стараясь не думать о лице Баттерса, я ковыляю на кухню на одном костыле. Подмышки болят от того, что весь день провисел на этих чёртовых опорах. Даже с одним — уже легче.
На кухонном столе сервирован ужин.
Один прибор. Не два.
Как только Грейс замечает, что я пришёл, она ставит передо мной тарелку. Стейк, как и обещала. Салат и картофель. На столе уже стоит стакан сока. Я сажусь, настороженно следя, не будет ли она таращиться. Она ставит тарелку, рядом выкладывает мои вечерние обезболивающие и отступает на шаг.
— Нужно что-то ещё?
— Нет.
— Ладно. Тогда я, пожалуй, пойду отдыхать. Постарайся не подавиться стейком.
Я поднимаю глаза и встречаю её взгляд. Эти светло-голубые глаза… В них только печаль.
Грубо бурчу в ответ, хватаю нож и вилку и принимаюсь за стейк. По крайней мере, она не попыталась разрезать его за меня, как это делали предыдущие «заботливые помощницы».
Грейс — 1
Прошлые три сиделки — 0
С полным желудком я оседаю на диван и включаю телевизор лишь бы заглушить тишину. Постепенно сон накрывает, убаюканный фоном вечернего ТВ.
Звук будит меня. Я вскидываю голову, гляжу на часы на кухне — почти полночь.
Выключаю телевизор и с одним костылём иду по коридору. Дверь в комнату Грейс закрыта. Свет не горит. Пол скрипит подо мной. Я сворачиваю в свою комнату.
Сквозь воздух прорывается всхлип.
Я дохожу до кровати, прислоняю костыль к тумбочке. Стягиваю через голову футболку, сажусь. Глотаю таблетки с глотком воды и начинаю мучительную операцию: улечься в постель с подставкой под ногу и без каких-либо чёртовых ручек на потолке. Лежу, насколько это возможно, ровно, ноги вытянуты. Беру телефон и наушники.
И снова — всхлип. Громче. Долгий. Устойчивый.
С тяжёлым вздохом засовываю наушники в уши. Листаю плейлисты. Мне нужно, чтобы тишина не затянула меня. Включаю подборку от Рида с Nickelback.
Только бы тишина не дала волю кошмарам.