Он бросает взгляд на меня и снова на дорогу.
— Я не собираюсь сидеть и быть обузой. Это ад кромешный, и я туда не подписывался.
— Я понимаю. Но…
— Хватит, — поднимаю руку. Я знаю, он беспокоится. Но это меня не остановит. — Не важно, сколько времени займёт восстановление, Рид. Я вернусь в седло и буду работать, как и все. Я не дам Грейс тянуть всё на себе. И никому другому тоже.
Я смотрю на него — пристально. Он кивает. Послание дошло.
— Просто… — он снова вдыхает. — Не надорви себя. Грейс заслуживает полного Мака, а не его тень.
Он намекает, что я сломаюсь и оставлю ей лишь жалкие остатки. Я бью его по руке. Мелкий засранец.
Через полчаса мы подъезжаем к кабинету врача — опаздываем на три минуты. Колокольчик звенит, когда я захожу, делая слабую попытку придержать дверь для брата. Тот расплывается в улыбке, и ресепшионистка аж расцветает, как сурикат. Господи, да он никогда не остепенится?
— Роулинс. На десять утра, — бурчу я.
— Доктор скоро вас примет. Присаживайтесь. — Она кивает на синие пластиковые стулья вдоль стены. Только двое пациентов, уткнулись в телефоны.
Я сажусь в ближайший, Рид плюхается рядом, вытягивая ноги. Натягивает кепку на глаза, сцепляет пальцы за головой.
— Устал, ганс? — кидаю я.
Улыбка до ушей всё говорит за него. Только представить, какие у него и Руби выходки. Руби стала его спасением. Семьёй. Любовью, которой у неё никогда не было. Раньше это вызывало во мне ревность — и к ней, и к нему.
Мои мысли уходят к Грейс. Я должен вернуться в прежнюю форму. Я отказываюсь быть кем-то, кроме себя. Она заслуживает полноценной жизни, настоящей семьи. А значит, пора собраться и пройти восстановление до конца.
— Макинли? — доктор в белом халате появляется в конце коридора с картой в руках.
Рид стонет и поднимается.
— Останься. Я справлюсь. Тебе бы не помешал сон.
— Вот уж точно, — ухмыляется он.
Я качаю головой и встаю. Коридор короткий. Захожу в первый кабинет слева, опускаюсь в кожаное кресло напротив стола. Уже бывал здесь. Знаю, что к чему. Но в этот раз у меня есть цель. Ясная, как день.
— Как боль? — спрашивает врач.
— Терпимая. Справляюсь. Когда можно начинать физиотерапию?
— Сейчас посмотрим последние рентгеновские снимки и оценим подвижность. — Он тут же вскакивает, направляется к подсвечиваемому экрану на стене. Всё по старинке — будто Льюистаун остался в прошлом. Достаёт ручку из кармана, постукивает ею по плёнке.
Ну давай…
— Переломы срастаются хорошо. Это радует.
— Значит, могу снимать корсет?
— Можно, если не будешь перенапрягаться. Поднимайся на кушетку, проверю амплитуду движений.
Я намеренно не пользуюсь тростью, взбираюсь на кушетку. Острая боль пронзает бедро и ногу. Ложусь на спину. Доктор берёт мою голень, сгибает ногу, отводит в сторону, вращает в тазобедренном суставе. Я задерживаю дыхание.
Повторяет то же с другой стороны.
— Хм… Перевернись на бок, лицом к стене.
Я переворачиваюсь на бок и утыкаюсь взглядом в стену. Его холодные пальцы ощупывают поясницу, надавливая и проверяя реакцию. Он ничего не говорит. Через мгновение убирает руки, и я перекатываюсь обратно, сажусь.