— Ну? Когда я смогу вернуться в седло?
Его глаза распахиваются, но тут же сужаются от тревоги.
— Макинлей, травмы, возможно, и заживают, но я вынужден сказать — верховая езда больше не рекомендована. Никогда.
— Это не обсуждается. Это часть моей жизни, часть работы, — огрызаюсь я.
Да чтоб я стоял в стороне, пока моя семья надрывается за меня? Чёрта с два.
— Если ты снова упадёшь с лошади, риск необратимых последствий будет крайне высок.
— Значит, не упаду. Я не стану обузой. Ни для кого.
Он качает головой и оседает обратно в кресло, как будто сдался. Складывает руки, пальцы сцеплены, диагонально перекатывает мою карту на стол.
— Ты не думал о другой работе?
— А ты? — рявкаю.
Его губы сжимаются в тонкую линию.
— Всё, что я могу — это сообщить тебе факты и риски. А что ты с этим сделаешь — уже твоё дело.
— Мы закончили? — Я хватаю трость.
Он молча кивает, и я выхожу, будто в комнате вспыхнул пожар. Рид поднимается, увидев меня. Я пролетаю мимо стойки.
— Мистер Роулинс? — окликает меня администратор. — Эм, счёт?
— Пришлите почтой! — я шлёпаю ладонью по двери и вылетаю на улицу. Холодный воздух врывается в лёгкие, и я изо всех сил стараюсь не разорваться.
Чёрт. ЧЁРТ.
Стиснув челюсти, я направляюсь к пикапу Рида.
Он подбегает и открывает мне дверь.
Да пошла ты, жизнь.
Я забираюсь в кабину, а Рид обходит нос машины и садится за руль.
— Домой. Немедленно, — выдыхаю я.
Он запускает двигатель и отъезжает от обочины. Мы уже выезжаем за город, когда он, наконец, говорит:
— Судя по всему, новости не из лучших?
— Ага.
— Что сказал врач? — Он косится на меня, затем на дорогу, и так по кругу — будто вор, ждущий, когда сигнализация сработает.
Господи.
— Возвращение в седло не рекомендуется. Перегрузки — тоже. Ещё раз попробуй и… БЛЯДЬ! — Я с размаху бью кулаком по торпеде.
— Ты справишься. Ты и в прошлый раз смог. Если кто и…
— А если не смогу? Не вернусь? Тогда что?! — я кричу. Не на него. Но это уже последняя капля.