Я смеюсь, наклоняя голову вбок.
— Нет, не съедобна. Но… — я откидываюсь назад, открываю ящик в маленьком столе и достаю плоскую жестяную коробочку. Возвращаюсь к нему и протягиваю акварель. — Эти тебя не убьют.
У него на лице появляется знакомая озорная ухмылка, от которой у меня подкашиваются колени.
— Господи, я создала монстра, поедающего краску, — бормочу, складывая ладони, будто молюсь.
Мак встаёт со стула и осторожно ставит меня на пол. Хватает подушки с маленького диванчика у стены, где я обычно делаю наброски, и бросает их на пол.
— И что мы с этим делаем? — спрашиваю я.
Он не отвечает. Его пальцы мягко скользят по моей шее, груди. Я замираю, сердце бьётся в груди, дыхание сбивается. Он хватает кисть, окунает в банку с водой и открывает акварель.
— Какой цвет, красавица?
— Выбирай сам, — шепчу я.
Он изучает палитру — приглушённые синие, зелёные, жёлтые, красные. Погружает кисть в самый светлый оттенок синего. Подносит её к моей груди — как будто колеблется. Думает о том, как бы не навредить. Я перехватываю кисть, забираю её в ладонь.
— Нужно избавиться от остальной одежды, Макинли.
Он ловит мой взгляд, изучает его, потом берётся за пряжку ремня и расстёгивает её. Джинсы Wranglers падают на пол. За ними — боксёры. Он освобождается, и у меня перехватывает дыхание.
— Я грязный, Грейси. Мне нужен душ.
— Ну что ж, тогда стоит сделать это стоящим, — шепчу я, проводя кистью по его плечу, вниз по бицепсу, к сгибу локтя и дальше — по жилистой предплечье. За кистью по его коже всплывает волна мурашек. Я вижу, как он сдерживается. Ему невыносимо хочется прикоснуться ко мне. Но я не спешу. Я впитываю каждое мгновение. Хочу, чтобы этот момент остался со мной навсегда.
Кисточка начинает сохнуть, светло-голубой цвет тускнеет. Я снова окунаю её в воду, затем в краску — и продолжаю. Синева стекает по его груди, пока я вожу кистью по каждому изгибу, по всем линиям его тела, которые сводят меня с ума. Мак замирает, как статуя, пока я небрежно провожу кончиком кисти всё ниже.
Она проходит по рельефу его пресса, задерживается над V-линией. Тело напрягается, грудная клетка вздымается, тёмные, прищуренные глаза прикованы к моему лицу. Прекрасно разрушенный. Именно так я бы описала Макинли Сэмюэла Роулинса в эту секунду.
Я снова обновляю краску и теперь медленно провожу кистью по V-линиям, ещё ниже.
Прядь волос падает мне на лицо, я сдуваю её и прикусываю нижнюю губу. Над головой раздаётся глухой рык, и я поднимаю взгляд.
Грубые руки вцепляются в мои бёдра, прежде чем я успеваю прочесть всё, что проносится в его тёмных глазах. Он тянет меня за бедро, и боковые застёжки на моём комбинезоне щёлкают одна за другой. Обе стороны. Я с трудом сдерживаю улыбку, прорывающуюся сквозь губы, глядя на ту голодную, отчаянную жажду, что горит на его лице.
Вот оно.
Вот каково это — быть желанной.
Нужной.
Желанной по-настоящему.
То, чего я была уверена — никогда не испытаю.
Его руки обхватывают пряжки у моей груди, и я накрываю их своими.
— Мак, — шепчу я.
Он тут же прижимает меня к себе, грудь к груди. Его лоб упирается в мой, дыхание рвётся, разбиваясь о моё лицо.
— Да?
— Бери, что хочешь. Без нежностей.
Господи, мои слова едва имеют в смысл.